Миротворец - Андрей Алексеевич Панченко
— У тебя теперь часто гости будут?
— Наверное.
Она подвинула ко мне чашку.
— Тогда хотя бы предупреждай заранее.
Я хотел сказать, что предупреждать особенно не о чем, но посмотрел на неё и передумал.
— Обязательно Солнышко.
Чернов приехал с небольшой сумкой, в старом пальто и без всякого желания изображать радость встречи. Выбрался из вагона, поставил сумку на перрон и крепко обнял меня.
— Худой стал.
— Ты тоже не поправился.
Он отстранился, оглядел меня внимательнее.
— Спишь сколько?
— Началось.
— Понятно. Значит, мало.
На базу мы поехали сразу. По дороге я рассказал о городе, о «Кунаре», о Максе. Доктор слушал, иногда задавал вопросы. Сам сообщил, что работает хирургом в районной больнице. Дежурства, операции, нехватка лекарств, задержки с деньгами. Всё привычно. Рассказывал без жалоб, словно перечислял содержимое медицинской укладки. У ворот Чернов посмотрел на бетонные плиты, проволоку, вышку.
— Больницу ты, я смотрю, основательную строишь.
— Пациенты у тебя будут буйные. — Отшутился я.
В казарме было тихо, рабочие уже закончили тут ремонт, и теперь попасть внутрь могли только те, кому это было положено. Собственно говоря, таких пока было только трое — я, макс и Равиль. Я показал будущий медицинский кабинет. Чернов поставил сумку, открыл кран, заглянул под раковину, подошёл к окну.
— А где осматривать собираетесь?
— Здесь.
— А раненого или больного положить? Изолятор где?
— Соседние комнаты свободны.
— Покажешь.
Мы прошли дальше. Он осмотрел помещения, спросил про отопление, горячую воду, канализацию. Потом вернулся в кабинет и сел на единственный стул.
— Теперь рассказывай, кого здесь лечить придётся.
Я закрыл дверь. Готовился к этому разговору всю неделю, даже несколько раз мысленно проговаривал, что скажу. А когда дошло до дела, все заготовленные фразы показались какими-то скользкими.
— Собираю группу, Вадик. Для работы, о которой в газетах писать не будут. — Он молчал. — Официального армейского подразделения здесь не будет. По документам люди будут работать у нас в охранной фирме, получать зарплату. Но работа — освобождение заложников, выезды туда, куда официально посылать военных не хотят или не могут. Возможны бои. Раненые. Погибшие.
Чернов положил ладони на колени.
— Кто задачи ставит?
— Куратор из органов. С ним общаюсь я.
— Ты ему доверяешь?
— Настолько, чтобы взяться за дело. — После недолгого молчания ответил я, рассказать Чернову, что меня в очередной раз взяли за жопу и поставили в безвыходное положение я не мог — Но обещать, что нас всегда прикроют, не могу. Но! Ты ведёшь, что всё организованно довольно серьёзно, основательно. Государство предоставило нам территорию на военной базе, дает оружие и технику, уже одно это говорить о том, что за нами стоят не частные лица со своей инициативой.
— А людям что обещаешь?
— Зарплату в срок. Подготовку. Нормальное снабжение. Лечение за наш счёт. Помощь семье, если с человеком что-то случится. Конкретные суммы и порядок выплат покажу до того, как надо будет решать.
— Награды?
— Рассчитывать на них не стоит. Как и на то, что кто-нибудь когда-нибудь признает наше участие.
Он посмотрел в окно. Во дворе сдавал назад грузовик, рабочий в ватнике показывал водителю, куда подавать.
— Твоя семья знает?
— Моя — столько, сколько можно знать. Где база, чем я занимаюсь каждый день. Подробности заданий домой не понесу. От остальных потребую того же. Жене можно сказать, что работаешь у меня. Куда уехал, зачем, с кем — нельзя.
— И если человек пропадёт? Ты сам знаешь, как оно может случиться.
На этот вопрос хорошего ответа у меня не было.
— Семью не брошу. Но вернуть человека могу и не суметь.
Чернов перевёл взгляд на меня.
— Хорошо хоть это сразу сказал.
Он встал, прошёлся по комнате.
— Я хирург, Сергей. Если нужен врач, который будет командиру поддакивать, ищи другого. Скажу, что человеку нельзя на выход, — значит, нельзя. Даже если он сам рвётся и тебе очень нужен.
— Согласен.
— Сейчас легко соглашаться.
— Потом напомнишь.
— Напомню. И медициной я один заниматься не буду. На первое время нужен хотя бы фельдшер. А если людей будет много, то несколько человек. Кто-то должен оставаться здесь, пока я с вами.
— Хороший фельдшер на примете у меня есть. Тоже из наших, был со мной в деле. Там нам не хило досталось, почти всех покоцали, но он справился.
— Надо будет с ним поговорить.
Он снова открыл кран, словно проверяя, не исчезла ли за время разговора вода.
— Зарплату покажи.
Я достал лист с расчётами. Чернов прочитал, задержался на строке помощи семье. Кивнул, буркнул что-то себе под нос и сложив лист вернул его мне.
— Мне домой надо. С женой обсудить.
— Сколько времени?
— Неделю. И в больнице дела передать. Если решу ехать.
— Хорошо.
На обратном пути он почти не разговаривал. Только возле гостиницы спросил:
— Ты сам-то хотел во всё это влезать?
Я не сразу ответил.
— Нет. Так получилось, особого выбора у меня не было.
— Заметно, — сказал Чернов и вышел из машины.
С теми, кто жил в городе, было проще. Не нужно было заказывать переговоры и встречать поезда. Сложнее оказывалось другое: почти каждого я уже знал в мирной жизни. Но второй мой звонок всё же был не местным, а Игорю Быкову.
Быков пришёл ко мне в кабинет уже на следующий день. Выслушал, сидя на краю стула, потом спросил:
— Когда начинать?
— Ты дослушай сначала.
— Я слышал.
— Нет, Игорь. Ты пока решил, что должен мне за Антона.
Лицо у него сразу стало жёстким.
— Не надо за меня решать.
— Тогда и ты за меня не решай. Я тебе работу предлагаю. Не долг вернуть.
Он отвернулся к окну. После возвращения сына Быков словно постарел ещё на несколько лет. Раньше этого почти не было видно: держался, занимался делами, пытался обустроить Антону нормальную жизнь. Теперь, когда самое страшное осталось позади, усталость выступила наружу. Он стал медленнее двигаться, подолгу молчал. Смотрел всё время так, будто прислушивался к чему-то за стеной.
— Антону как? — спросил я.
— По-разному. — Не весело улыбнулся Игорь. — Ночью просыпается. Вроде взрослый парень, а бывает… Зовёт. Нас с матерью.
Он потёр ладонью лицо.
— Ты сам знаешь, всё что у меня было — я отдал,