Алекс Кун - Петербург

Оставив разгорающийся аврал на пирсе — прошли с капитаном в штаб. Хотелось выслушать подробный доклад, желательно поминутный. Делать это лучше за чашкой чая и трубкой, а не на продуваемом причале. Ганзейцы и прочие просители подождут денек другой. Аврал у нас.

Борт голландского, 92 пушечного флагмана «Принцесса Мария»

Адмирал Филипп ван Альмонд бродил по просторам кормовой каюты в компании своего раздражения. Именно благодаря этой компании, остальные офицеры линейного корабля предпочли найти себе другие дела на многочисленных палубах ветерана морей, видавшего еще англо-голландские баталии.

Филипп и сам был не в восторге от настроения, но сбежать от него просто некуда. Очередное собрание командования флота снова вылилось в пустословие и взаимные упреки. Погода портилась не только вокруг кораблей, стоящих на рейде, но и внутри эскадр.

Остановившись у большого кормового окна, сквозь решетку рамы которого виднелись пляжи острова Фемарн, где флот встал после прохода по проливу Большой Бельт, в ожидании ветра — адмирал перебирал воспоминания.

Ему было что вспомнить, к шестидесятому году своей жизни, прошедшей с 17 лет в море, на боевых кораблях Республики Соединенных Провинций. В памяти все еще гремели битвы флотов пяти объединенных адмиралтейств Голландии с британцами, французами, испанцами … да со всем практически.

Не повезло адмиралу со временем службы. Зыбко все. То баталии против бриттов, то за них, то защищая Испанию, то атакуя ее. Старейшие офицеры «Принцессы» стали циничны, как наемники. Сплочение времен его дяди, когда двадцатилетний Филипп командовал фрегатом — теперь кажется забытым сном. Явью стала грызня между адмиралтействами голландских земель, гниющие суда, пьяные экипажи и интриги бриттов. Последняя из которых, и привела ван Альмонда под мелкий дождь Балтики.

Оглядев серую хмарь за квадратиками окна, адмирал со злостью двинул кулаком по толстой раме, заставив тонко зазвенеть стекла.

— Godverdomme!!!

Злость не обратила внимания на поминание черта и продолжила грызть изнутри. И ведь никак было не отказаться от этой «чести»! Вляпавшиеся в самый навоз, прошлым летом, бритты заплели словами адмиралтейства, согласившись даже уступить командование союзным флотом голландскому адмиралу, взамен отозванного Рука. А что толку?

Филипп не дожил бы среди баталий до 60 лет, не будучи осторожным и расчетливым, и он прямо заявил в Амстердаме, что новая кампания самоубийственна для флота. Даже если удастся застать врасплох фрегаты московитов под Ригой, это вовсе не гарантирует победы. Да, маневра их лишить можно. Даже потопить можно. Но что останется от флота Голландии? Ведь новых кораблей на верфях почти нет, деньги ушли на кредиты Англии, торговля зачахла. Что дальше-то будет?

Еще раз стукнув кулаком в переплет окна Филипп отошел к столу, одергивая широкие раструбы манжет. Уселся, расправив полы сюртука, перед чистым листом бумаги, покрутил в руках перьевую ручку, потом посмотрел на этот инструмент для письма как на гнилую рыбу, подсунутую ему противником, вскочил, отбрасывая ручку, и заметался по каюте, вспоминая надменное лицо только что ушедшего на «Соверен» британского контр-адмирала Бинга, с его «… жду от вас письменных приказов…».

Господь покинул этот флот. Остались только надежды. Например, надежда умереть достойно, как адмирал де Рюйтер — который бился против французской эскадры в Катанском заливе и командовал кораблями даже после того, как ему картечью оторвало ногу, позволив себе умереть только после полной победы над противником. Но пока…. Пока Филиппу светила только «слава» адмирала де Витта, который пользовался на вверенном ему флоте таким авторитетом, что, решив перейти перед боем с англичанами со своего тихоходного флагмана «Принц Виллем» на более быстрый «Бредероде» — встретил категорический отказ новой команды принять его на борт, а вернувшись обратно, на «Принца», застал старую команду, напившейся в стельку, во славу избавления корабля от адмирала. Вот примерно так же и обстояли ныне дела под мелким балтийским дождем.

В двери каюты тихонько поскребся стюард, с риском для здоровья пытающийся соблюсти многолетние традиции, в надежде, что хоть чаепитие успокоит гнев «повелителя морей», а ведь именно так, «амир-аль-бахр», переводят с арабского слово «адмирал».

64 корабля союзной эскадры, поймав западный ветер, уходили с рейда острова Фемарн, курсом на восток, двумя кильватерными колоннами. Приближалось время реванша.

Ван Альмонд, стоя на ахтердеке «Принцессы», возглавляющей правую колонну флота, ревностно разглядывал в подзорную трубу линии кораблей, особо уделяя внимание отстающему «Соверену», возглавляющему левую колонну. Вновь всколыхнулось раздражение, вспомнились прошлые споры, когда бритты критиковали голландские корабли за «плоскодонность», а голландцы критиковали бриттов за перегруженность их кораблей орудиями. Истинна в этих спорах, понятное дело, не родилась — а вот совместные походы англо-голландских эскадр утеряли стремительность, даже при благоприятных ветрах.

Впрочем, раздражение адмирала стало явлением почти постоянным, в результате чего вокруг него на корме не было ни одной живой души. Может по этому, не желая тревожить лишний раз командующего, доклад о паре парусов впереди, на горизонте, поступил с запозданием.

Боевая тревога, переданная по кораблям флажками, прогремела топотом ног матросов по палубам, и хлопнула парусами, убираемыми «по-боевому». Флоты шли навстречу бою, распознав в далеких парусах нового, но успевшего запомнится, врага.

Похлопывая сложенной трубой, Филипп спускался по трапу на среднюю палубу, намереваясь подняться на фордек, с которого было удобнее следить за маневрами кораблей московитов. В том, что эти корабли начнут маневрировать — адмирал не сомневался, именно это, по мнению всех штабов, было сильной стороной новых кораблей. Противодействий этой тактике маститые адмиралы предлагали множество, сходясь в итоге к одному — надо пробовать,… но лучше застать корабли московитов на рейде и без экипажей на борту. Жаль только, что честь опробовать наработки штабов выпала ему, Филипу ван Альмонду, старому цинику, понимающему, что если он победит, недоброжелатели скажут — «… не удивительно, при таком численном перевесе». А если проиграет… впрочем, тогда его мало будут волновать недоброжелатели, он никуда не уйдет с «Принцессы», разделяя ее судьбу.

Первые залпы баталии разнеслись над морем в два часа пополудни 27 мая 1703 года. Первые фонтаны воды заплясали вокруг кораблей, возглавляющих колонны флота. Раздражение Филиппа, наконец, нашло свой выход, обрушившись на канониров, не способных ответить московитам. Дальность и точность огня противника давно уже не являлась неожиданностью, большинство кораблей королевского флота и объединенных провинций, прошли модернизацию, увеличившую высоту пушечных портов и механизм подъема стволов. Вот только помогало это мало. Окутавшийся дымом, в ответном залпе, правый борт Принцессы принес только разочарование — фонтаны плясали вокруг вражеского корабля, не причиняя ему видимых повреждений. Более того, противник применил свой второй козырь — маневр — разорвав дистанцию и продолжая идти параллельными курсами уже вне зоны досягаемости пушек флота, сам, при этом, ведя редкий прицельный огонь. А как прикажете отбиваться от этих юрких угрей?