Алекс Кун - Петербург
Адмирал с силой схлопнул зрительную трубу, приняв решение максимально увеличить скорость, распустив паруса из боевого положения в походное. И именно в этот момент, следующий в кильватере «Принцессы» восьмидесяти шести пушечный «Captain General», получил первое попадание, взорвавшее правый борт линкора огненной вспышкой и фонтаном деревянных щепок. Адмирал от души приложил по планширю дорогой зрительной трубой, сопровождая сие действо длинным, сложносоставным словом, в котором упоминались новорожденный, оспа и самка собаки, перемежающееся действиями всех этих лиц друг над другом. Капитан «Принцессы», подбежавшей в этот момент к адмиралу, только качнул головой, сожалея, что, не являясь протестантом, не может позволить себе так ярко выразить наболевшее. А выразить было что — так как водяные фонтаны вырастали уже прямо под бортами его корабля, и попадания можно было ожидать с минуты на минуту.
***Пятый час флот упорно шел на северо-восток под огнем двух кораблей противника. Перепробовав все рекомендации штабов, вплоть до перестроения флота во фронтальный ордер, и попыток прижать московитов к берегу, ван Альмонд теперь уповал только на скорость и прочность своих кораблей. Уповал не зря. Да, многие линейные корабли дымили свежими проломами и демонстрировали дыры в парусах — но ордер пока не потерял никого. Максимальная скорость, которую могли развить колонны, вместе с постоянным маневром в сторону атакующих судов — существенно снизили точность попаданий противника, а пара удачных бортовых залпов кораблей флота, заставила московитов еще больше разорвать дистанцию.
Пять часов напряжения измотали команды почище шторма в Английском проливе, канониры на орудийных палубах уже сменились, а вот матросов на снастях заменить было некем и они начинали делать ошибки при маневрировании.
Филипп ждал темноты, прибежища всех каперов, мысленно проклиная себя, адмиралтейства и московитов. Сильно бил по чести флота, и его гордости, тот простой факт, что всего две «гончих» загнали, и постепенно пересиливают стадо матерых кабанов. И больше всего в этой аналогии настораживал возможный «охотник», идущий по следам этих гончих. Если бы Филиппа не заверили, что весь флот московитов ушел к Риге, он бы предпочел плюнуть на конфронтацию с адмиралтействами и уйти обратно. Но уйти от боя всего с двумя кораблями дежурной пары противника он не мог — его офицеры ему этого просто не позволят.
Изменение течения боя застало ван Альмонда в его каюте, сидящим в кресле, и растирающим ноющие от долгой беготни колени. Возраст давал о себе знать. Внезапно, среди редких выстрелов «загонщиков», далеко за кормой, прогрохотали новые залпы. Гулкие и насыщенные. Одним только звуком дающие понять, что игры закончились. Сердце адмирала пропустило удар, вторя замершей в мозгу мысли — «Началось! Охотник пришел». Ворвавшийся, без стука, в каюту лейтенант, застал адмирала с непроницаемой миной на лице, приводящим в порядок свою одежду.
— Минхер адмирал! Эскадры красного флага атакованы неизвестным кораблем…
Продолжал доклад лейтенент уже на бегу.
— Бомбардирские корабли арьергарда горят и выходят из ордера, фрегаты…
Адмирал только махнул рукой подчиненному, прерывая офицера и взбираясь по крутому трапу на ют. Гремящие позади колонн флота выстрелы и взрывы говорили лучше любого доклада о положении дел.
Открывшаяся за кормой картина заставила Филиппа остро почувствовать все прожитые года. Ровно посередине, между двумя колоннами шел со спущенными парусами, не иначе как при помощи дьявола, приземистый серый корабль, в размерениях фрегата московитов. Коли отбросить нечистую силу — оставалось только признать, что на флоте противника появились новые корабли. Невиданные и страшные своей смертоносностью. Низкий силуэт серого корабля порой терялся на фоне волнующегося серого моря — не удивительно, что противнику удалось так незаметно зайти в тыл отвлекшегося на «гончих» флота.
Удивительно было другое — корабли арьергарда, выходя из ордера, и разворачиваясь бортами к пришельцу, покрыли все море вокруг него фонтанами близких попаданий. Не верилось, что среди пятидесяти пушечных кораблей арьергарда, стреляющих с близкой дистанции, настолько плохи канониры. Этого «призрака» должны были уже изрешетить ядрами как мишень на маневрах!
Стараясь не думать о нечистой силе, и о том, как на нее реагирует команда, адмирал лихорадочно искал выход. На его глазах «призрак» порвал в горящие клочья, залпами обоих бортов, еще два корабля и перенес огонь на следующую пару. Все придумки адмиралтейств рассыпались в пыль. Воевать с дьяволом под силу только господу.
Филипп раздавал приказы, на начало оговоренного заранее маневра к ретираде, когда в среднюю палубу «Принцессы» впилась бомба, от подкравшейся с правого борта «гончей». Корабль вздрогнул, в очередной раз открываясь обшивкой навстречу шару огня. Летящие щепки, крики людей, сигнальщик, вывалившийся от толчка за борт. Господь и впрямь отвернулся от флота.
Пока новый сигнальщик передавал приказ — «призрак» расправился с очередной парой арьергарда, оставив за кормой цепочку жарких костров, и взялся за тяжелые корабли кордебаталии.
«Принцесса» легла на левый борт, описывая циркуляцию вправо, заодно, отпугнув залпом зарвавшуюся «гончую». За линкором, как цветок, распускались колонны флота, выполняя разворот, перестраиваясь во фронтальный строй и ложась на юго-западный курс. Ветер, так помогавший держать скорость, теперь стал еще одним противником, замедляющим ход тяжелых кораблей. Будто сама природа ополчилась против эскадры.
Приказав править прямо на «призрак», адмирал злорадно усмехался, уверенный, что никуда этому «охотнику» теперь не деться. Бывает так на охоте, когда дичь разворачивается и атакует со всех сторон большой стаей. Вот только слишком быстро выскальзывал «призрак» из смыкающихся тисков тяжелых кораблей.
Море накрыли сплошные облака множественных бортовых залпов кордебаталии. Уже никто не беспокоился, что своими ядрами может повредить союзный корабль — слишком явно красные сполохи внутри дымных облаков говорили — дьявольский корабль московитов прорубал себе выход из ловушки.
В грохоте залпов потерялось все управление эскадрой. Теперь ван Альмонд просто стоял на юте, навалившись на планширь правого борта и пытаясь уловить ход баталии. Правее «Принцессы», сквозь летящие дымные клоки, виднелся идущий параллельным курсом «Соверен», с открытыми портами левого борта.
Филипп молился редко, но теперь его молитва была горяча и настойчива. Он не просил победы в кампании, ибо не чувствовал на нее сил — он просил всего лишь об удаче в бою, и шептал, сжимая резной поручень ютового ограждения, совершенно непереводимые конструкции.