Сквозь лед и пламя - Андрей Владимирович Булычев

Утро в Чеве выдалось хмурое. С гор тянуло сыростью, а солнце никак не могло пробиться сквозь серую пелену облаков. В крепости уже вовсю кипела работа – егеря разбирали завалы, оставшиеся после вчерашнего штурма, стаскивали в кучу трофейные ружья, выносили тела. У пушек на стенах суетились пионеры Вьюгова, разворачивая жерла в сторону перевала. Егоров с Поздеевым стояли на угловой башне, оглядывая открывающуюся панораму. На юге, куда уходила дорога, темнели горные хребты, подёрнутые утренней дымкой.

– Красиво тут, чёрт возьми, – проворчал Поздеев, поправляя папаху. – Только вот красота эта, Петрович, – ловушка. Француз, он ведь хитрый, полезет через перевалы, когда ему сподручней будет, хоть в тот же туман, а мы тут сиди, жди.

– Не просто так надобно ждать, Григорий Михайлович, – Алексей покачал головой. – Суворов велел накрепко запереть двери. Значит, надо их не только запереть, но ещё и плечом подпереть. Чева – это, считай, как засов, но сама по себе крепость проход не удержит, ежели Моро всей армадой попрёт. Нам нужны глаза и уши в горах. И руки из местных.

Он кивнул в сторону ворот, где уже толпились человек сорок пьемонтцев в самых разных одеждах – от крестьянских кафтанов до остатков мундиров национальной гвардии. Мужики, парни, даже несколько пожилых дядек с охотничьими ружьями. Впереди всех замер высокий жилистый мужчина в потрёпанном мундире без знаков различия. В его решительном взгляде читалась былая военная выправка, а в смоляных волосах белела широкая седая прядь.

– Ваше превосходительство, – обратился к Егорову подошедший Скобелев, – местные просятся к вам. Тот, что в мундире, по-французски разумеет, говорит, что офицером был у пьемонтцев в Турине. А потом его полк распустили.

– Зови, – коротко бросил Алексей.

Пьемонтец взлетел на башню легко, будто всю жизнь только и делал, что скакал по горам да по крутым ступеням. Замерев в двух шагах, он лихо щелкнул каблуками и приложил руку к груди.

– Синьор генерал, я – капитан Джузеппе Тассис, бывший офицер армии его величества короля Сардинии. Мои люди – охотники, пастухи, почти все с ружьём управляться умеют. Мы хотим драться с французами. Они у нас всё отняли – дома, семьи, честь. Дайте нам оружие с порохом, возьмите под своё управление, и мы покажем вам все тропы, какие только есть в этих горах.

Генерал оглядел его с головы до ног. Лицо, иссеченное ветрами, мозолистые ладони, горящий взгляд – нет, такой не должен врать.

– Оружие дадим, капитан, – произнёс он на ломаном французском. – Трофейное. Порох и пули – тоже получите. Но условие одно: беспрекословно слушаться моих офицеров как своих командиров. В бою – ни шагу назад без приказа, не бежать и своих не бросать. Согласны?

Тассис выпрямился:

– Синьор генерал, мы не наёмники. Мы за свою землю воюем. Прикажите – и мы все умрём, но француз через перевал не пройдёт.

– Умирать не нужно, капитан, – усмехнулся Алексей. – Приказываю жить и служить своей земле. Смерть – дело нехитрое, всегда успеете. Ступайте к интенданту, он на складе вам выдаст ружья и все припасы. Как только вооружитесь, приказываю строиться на плацу, я лично на вас посмотрю.

Пьемонтец козырнул и сбежал вниз.

– Лихой, – заметил Поздеев. – Только вот, боюсь, обуза это, Алексей Петрович. Мужики да против регулярной пехоты… Ну что они сделают?

– А ты вспомни, Григорий Михайлович, как мы в турецкую с запорожцами ходили. Тоже ведь не регулярные войска были, а сколько пользы принесли. Здесь горы, тут каждый камень или скала, почитай, крепость. Местный человек все тропки в округе знает, каждый родник ему открыт. А француз в этих горах – как слепой котёнок. Вот мы ему глаза-то и выколем, местных к себе приняв.

Пока в крепости раздавали трофейные ружья и учили пьемонтцев, как правильно заряжать французские фузеи и работать штыком, дозорная рота Осокина и пара сотен казаков Шестопалова уже ушли в горы. После долгого марша егеря, воспользовавшись затишьем, ближе к вечеру расположились в расщелине: чинили мундиры и обувку, обихаживали оружие, занимались своими нехитрыми повседневными делами. Комов, сидя на корточках у костра, помешивал в котелке толкан. Рядом Дымов Кузьма, кряхтя, перематывал портянку.

– Вот скажи мне, Гордей, – проворчал он, взглянув на товарища, – чего мы опять в горочку полезли? Вон ведь она, крепость каменная – за спиной, надёжная. Сидели бы себе за стенами да поплёвывали на француза. А нас опять в скалы, по расщелинам прятаться.

– А ты, Кузька, в крепости только и годен сидеть! – буркнул подошедший со спины унтер Аникеев. – Тебя бы первого на лицевую стену выставить, чтоб французу было в кого картечью палить. А мы тут тихо, по-егерски в скалах засядем, чтобы ежели что – ворогу из-за камня сразу под дых.

– Оно-то, конечно, так, – не унимался Дымов, – да ведь ноги-то не казённые, их жалко.

– Не ной, – отрезал Комов. – Каша поспела, сейчас трапезничать будем. Лучше котелки поставь на огонь, как раз артели для взвара воду нагреем.

В этот момент из-за валунов вынырнул запыхавшийся молодой егерь Митроха.

– Борис Матвеич, их благородие, капитан Осокин, всех ротных командиров к себе кличет, за вами послал! – доложился он унтеру. – Передал всем отделениям и взводам быть готовыми к маршу!

– О как! – Аникеев крякнул, подхватил штуцер и размашисто зашагал к месту сбора.

– Кузька, чего застыл, артель кличь! – рявкнул Комов. – Нужно перекусить успеть, а то сейчас опять в горы погонят.

Миновало с четверть часа, и унтер-офицер вернулся, хмурый, с недобрым азартом в глазах.

– Снаряжайся скорее, ребята, – бросил он, запыхавшись. – Казаки языка приволокли. Французский сержант из какого-то гусарского полка. Грамотный, показал нашему ротному на карте, где их передовые пикеты стоят. Ещё говорит, что верстах в десяти отсюда, в большом ущелье, ажно целый батальон на отдых расположился. Ждёт дивизию генерала Виктора, чтобы авангардом вперед идти. А ежели французы перевал раньше нас займут – пиши пропало. Генерал Егоров приказал не медлить, бить первым. Выступаем через десять минут, налегке: с собой только ружья да патроны. Мы, как дозорная рота, идем самыми первыми. С нами штуцерники Афанасьева, а пьемонтцы тропу покажут. Стрелковые роты позже подтянутся.

Комов быстро ополоснул котелок, засунул его в мешок, чтоб не гремел. Проверил кремень на штуцере, подтянул ремни. На душе было тревожно и в то же время привычно. Сколько раз уже так было – рывок днём или ночью, в горах или на равнине, засада, атака, короткий бой. И потом снова вперёд. Так и тут, в Италийской земле. Ничего, сдюжим.

Солнце, описав широкую дугу, зацепилось за острые пики. Узкая, извилистая тропа вилась по самому краю пропасти. Местами идти приходилось гуськом, вжимаясь плечом