Доброе имя - Наиль Эдуардович Выборнов

— Не совсем, — я улыбнулся. — Но мы никому не скажем.

Она улыбнулась в ответ. Я забросил дробовик в багажник «Шеветта», Беретту сунул в захваченную из дома кобуру, напомнив себе, что надо будет еще в нормальный оружейный в городе заехать за патронами. Мы сели в тачку, и Сара тут же капризно проговорила:

— Хочу есть. От этой стрельбы у меня аппетит разыгрался.

— Ну поехали, — только и улыбнулся я.

Что ж. Теперь у меня есть, чем себя защитить. И голыми руками меня теперь не возьмешь. Да и не голыми тоже.

Как бы мне ни хотелось остаться у Сары ночевать, сегодня такой возможности не было. Так что мы заехали в кафе, которое выбрала девушка, и перекусили на удивление вкусными кесадильями. Сидели довольно долго, потому что расставаться не хотелось обоим. Лишь около шести вечера я завез девушку домой и, попрощавшись, отправился в ближайший оружейный магазин — времени до закрытия оставалось не так уж много.

Без проблем купил по две пачки патронов для Беретты и дробовика, закономерно решив, что запас карман не тянет. Правда, я искренне надеялся, что столь серьезный боезапас мне не пригодится. Потому что иначе это будет уже не спланированная операция, а самая настоящая война. И доводить до такого мне бы не хотелось.

Проблема, к моему удивлению, возникла там, где я ее не ждал. Если обычные оболочечные девятимиллиметровые и снаряженные крупной картечью охотничьи патроны двенадцатого калибра мне продали без проблем, то на мой вопрос о патронах с резиновыми пулями лицо продавца удивленно вытянулось.

По прошлой жизни я прекрасно помнил, что нелетальные боеприпасы продавались в каждом уважающем себя оружейном. Причем если пистолетные травматические патроны зачастую имели собственный калибр и не подходили к боевому оружию, то с теми, которые я сейчас искал, таких проблем не было. Ружейные боеприпасы двенадцатого калибра, снаряженные резиновыми пулями, были чуть менее распространены в России, но и с ними, насколько я помнил, никаких проблем не было. В большинстве крупных оружейных магазинов их можно было без проблем купить по обычному разрешению на ношение гладкоствола.

А вот в Америке, со всей ее знаменитой оружейной культурой, это внезапно оказалось проблемой. И дело оказалось в том, что здесь еще не изобрели такое слово, как «полумера». Российские травматические патроны для ружей были подогнаны под законодательство о самообороне, поэтому и пороха в них было меньше — чтобы останавливать, а не дырявить противников. Здесь же…

Здесь же патроны двенадцатого калибра с резиновыми пулями, которыми, как я знал из памяти Соко, иногда снабжали различные силовые подразделения полиции, даже не считались нелетальными. Они классифицировались тут как… «менее летальные». Потому что пороховой заряд в них хоть и убавляли, но не так, как в России. Из-за чего попадание на короткой дистанции обычной свинцовой пули двенадцатого калибра и аналогичной резиновой для раненого нередко отличалось лишь тем, как долго и насколько мучительно он будет умирать. И гуманность в этом случае была не на стороне «резинок».

Я почесал затылок. Вот уж не ожидал, что купить оружие и летальные боеприпасы будет легче, чем нелетальные, которым в моем плане выделялось довольно важное место. Когда я спросил у пожилого продавца, где найти такие патроны, он подозрительно прищурился и ответил, что нигде. После этого я понял, что лучше завязывать с вопросами, поблагодарил его и вышел на улицу.

Да, можно было пойти по колхозной технологии и попытаться переснарядить патроны резиновыми пулями. Вот только тут были довольно серьезные проблемы. Во-первых, у меня не было оборудования для снаряжения — как минимум, инструментов для закатки пластиковых гильз — а именно в таких гильзах были все мои ружейные патроны. Во-вторых, у меня не было ни пуль соответствующего размера, ни мыслей касательно того, чем эти пули заменить. Ну и в-третьих, я ни хрена не смыслил в снаряжении патронов, но точно знал, что если я накосячу, то в ружье в лучшем случае не сработает автоматика, а если накосячу как-то особенно сильно, то может и ствол разорвать. И на такие риски идти я был не готов — я собирался не на охоту, и любой сбой в работе оружия с очень большой вероятностью будет стоить мне жизни.

К счастью, у меня был еще один вариант того, к кому можно обратиться в поисках столь дефицитных боеприпасов.

Я сел в «Шеветт», поставив пакет с картонными пачками патронов на заднее сиденье и поехал в Карсон. Там покормил животных, выгулял Рэмбо и принялся ждать — я очень надеялся, что сегодня вечером, как и условились, после десяти, мне позвонит Марч или Митчелл и скажут, что нашли, за что можно посадить Гольдберга.

К сожалению, звонка я так и не дождался — как бы я ни сверлил взглядом телефонный аппарат, он продолжал хранить молчание и в десять, и в одиннадцать часов вечера. А к полуночи я все же смог провалиться в беспокойный сон. Во время которого мне почему-то снилась Гренада.

* * *

Проснулся я в половине восьмого утра, ни капли не выспавшись. Закончив с утренней рутиной и уходом за питомцами, я сел за стол, налил себе в кружку кофе до самых краев и принялся обдумывать, что именно я скажу журналистам. Мысли путались, то и дело сворачивая в сторону того, что еще не поздно придумать другой план.

Только вот другого плана не было — я потратил на его придумывание всю неделю и так ни к чему и не пришел.

Единственное, что приходило в голову в качестве альтернативы — это смириться с увольнением, после чего продолжить ждать, когда Гольдберг ошибется. Однако у этого плана была целая куча слабых мест. Во-первых, жить мне будет не на что. Но если этот вопрос еще в целом как-то решаемый, то вот другие… Во-вторых, без полицейского значка я не смогу гарантировать, что Гольдберга в итоге действительно арестуют, а собранным мной материалам дадут ход. Это сейчас мое слово под присягой стоит дорого, а без значка…

В-третьих, очень велик шанс, что как только я перестану быть полицейским, со мной, понимая мою бесполезность, просто откажется работать Митчелл. А одновременно без ее помощи и без значка шансов против Гольдберга у меня просто не останется.

Кроме того, был очень большой риск, что даже если мне все же удастся в итоге засадить Гольдберга, то это уже никак не поможет мне вернуть работу. Потому что внутреннее расследование будет закончено, решение вынесено,