Ворошиловский стрелок. Книга 1 - Дмитрий Найденов

группами неэффективны, почти полное превосходство противника в воздухе. Забудьте про приказ, факт того, что немецкий батальон в трёх часах от города, является веским основанием, как минимум для эвакуации раненых. Если хотите, я могу составить приказ, вы как гражданское лицо, можете его выполнить, ведь официально вы ещё не призваны в армию. Да и сами подумайте, если останетесь, немцы заставят вас лечить своих раненых, вместо того чтобы свои знания применить для лечения раненных в нашем тылу. Да и никто не оставит в живых наших раненых, их просто расстреляют, чтобы не тратить на них ресурсы.

— Вы рассказываете какие-то ужасы, — неуверенно возразила фельдшер.

— А расстреливать гражданские поезда — это не ужасы, а убивать гражданское население штыками — это не ужасы. Всё, это мой приказ под мою ответственность, готовьте эвакуацию, к полудню в больнице не должно быть никого из персонала и больных. Рассчитывайте переход минимум на три дня, а, возможно, и больше, берите запас корма для лошадей и еды для раненых и себя. Минск долго не продержится, но, возможно, успеете там на поезд, не всё же разбомбили. Может, в Барановичи найдёте транспорт, если нет, то не задерживайтесь, езжайте дальше, где-нибудь пристроите раненых.

— Вы так уверенно об этом говорите, что у меня возникают сомнения, откуда вам это известно?

— Не знаю, до контузии плохо помню свою жизнь, а вот некоторые способности проявились, но не думайте, я не сумасшедший, просто мы взяли немецкую разведывательную группу, и там были карты с планами. Немцы идут танковыми армиями, точечно проламывают оборону и бьют с тыла, добавьте к этому полное отсутствие связи, радиочастоты глушатся, наземная связь обрезана. Москва отдаёт противоречивые приказы наступать, когда враг уже в тылу, вместо того чтобы рассекать клинья. Одним словом, неразбериха, и немцы готовились к этому. Всё, заболтался я с вами, Марина, ты чудо, спасибо за помощь, я к лётчику и готовить ополчение к выходу, к моему приходу здесь всё должно быть готов к эвакуации и приготовьте дополнительные подводы, на случай выхода солдат из окружения, им может понадобиться помощь, — приказным тоном распорядился я и направился к лётчику, выяснив, где он лежит.

— Доброе утро, как самочувствие? — спросил я, входя в палату, где лежали лётчик и ещё два раненых солдата, до этого они о чём-то говорили, но стоило мне войти, как разговоры стихли.

— Разве оно доброе, как я теперь летать буду? — прошипел раненый лётчик, которого я узнал по лицу.

— Будете, куда денетесь, фельдшер толковый, операцию вам сделали, кости собрали, поэтому все шансы вернуться в строй у вас есть, товарищ лётчик. Осталось в этом убедить себя и сделать всё, чтобы вернуться в строй. Лётчики нам сейчас ух, как нужны, да вы и сами знаете, товарищ, что творят эти твари в воздухе.

— Эх, так всё одно летать не на чем, у нас в полку самолётов не осталось, — тяжело выдохнув, произнёс лётчик, отвернув голову к стене.

— Самолёты — это металл и фанера, сделают, надо будет, заводы в степи построят и будут клепать их сотнями, а вот хорошего лётчика готовить долго, намного дольше, чем самолёт собрать. Ведь не каждый может вот так в небе бочки и петли вязать, поэтому даже не думайте про машины. Ваша задача — набираться сил и готовиться к новым боям, переосмысливать тактику, менять подход к воздушному бою, вот этим и занимайтесь в свободное время.

— А если нога срастётся криво, меня же комиссия не пропустит, — повернув голову, неуверенно спросил лётчик.

— А ты, товарищ, не ищи повода не летать, а наоборот, ищи возможность летать даже без ног. Не сможешь на истребителе, летай на тихоходном, на У-2, в конце концов, тихо ночью над линией фронта, фашист и головы поднять не успеет, а ему уже подарок от тебя в виде бомбы. Там, где обычный самолёт не пролетит, У-2 прокрадётся. Небо, оно смелых и решительных любит, а упрёшься и без ног летать сможешь, так что отставить упаднические настроения, и вообще, готовьтесь в тыл ехать. Немец сегодня-завтра здесь будет, мы его ополчением не удержим, да и трофеев мало, всего четыре пулемёта да несколько винтовок, на один короткий бой и всё, — эмоционально рассказал я, рубя рукой воздух для убедительности.

Вот не знаю, что на меня опять нашло, прям речь сама с уст срывается. Вон, как подействовало, аж раненые бойцы на соседних койках подтянулись. Надо расспросить Акулину про себя, может, я таким и был, или это результат моего попадания из будущего.

Глава 10

Сообщение Советского Информбюро за 25 июня 1941 года.

'Молодые бойцы-зенитчики Н-ской части в первый день боёв ещё неуверенно вели огонь по самолётам противника. На другой день эти бойцы уже действовали хладнокровно, стреляли метко и сбили за день 9 германских бомбардировщиков.

* * *

Наши лётчики Н-ской авиационной части в воздушных боях сбили 10 самолётов противника. Командир полка, Герой Советского Союза майор Коробков сбил два бомбардировщика противника; радист-стрелок Шишкович во время исполнения боевой задачи сбил два самолёта противника системы «Мессершмитт». Командир Сорокин при выполнении боевой задачи девяткой самолётов был атакован 15-ю самолётами противника, в бою сбил 6 самолётов и потерял четыре. Майор Ячменёв, будучи ранен в обе ноги, отказался ехать в госпиталь и продолжал выполнять боевые задачи.

* * *

Лётчики Н-ской авиачасти (район Станислава) сбили 19 самолётов противника: два самолёта сбито зенитной артиллерией — расчётами младших командиров Ковалёва и Милахова. Четыре немецких лётчика взято в плен бойцами этих расчётов. Всего взято в плен 12 немецких лётчиков'.

Окрестности Барановичи. Деревня Борки.

После непродолжительной тишины лётчик повернул голову, внимательно, уже по-новому осмотрел меня и, заметив повязку на левой руке, спросил,

— Тебя что, тоже ранило?

— Да, так, зацепило с утра шальной пулей, пока немцев щипали.

— Это где же вы их с утра, «щипали»? — уже заинтересованно спросил летун.

— Колонну, что вы бомберами накрыли, мы встать заставили, вначале передовой дозор перебили, потом засаду