Реконкиста - Иван Алексин
В общем, в сторону Могилёва я теперь только облизываться могу. Так что пусть терпит, полководец хренов. Он у меня в опале.
— Тяжёлая конница здесь толком не разгонится, — согласился со мной князь Скопин-Шуйский. — И обойти нас трудно будет. Позади Днепр, слева топи непролазные, а справа густой лес до самой Березины тянется.
— Я на всякий случай несколько пушек с картечными зарядами возле реки поставил. — пригладил бороду Валуев. — Если сунется с тыла через реку супостат, кровью умоется.
— Через реку? — я оглянулся в сторону Днепра. — Да там же метров двести будет (новые общие по всей стране параметры длины, веса и прочей системы единиц были введены шесть лет назад, постепенно вытесняя старые). И глубина как минимум метра четыре. Пускай лезут, я за такую дурость Жолкевскому только благодарен буду.
— Жолкевский через реку не полезет, — категорично заявил Ананьин. — Он полководец опытный. Я боюсь, что он вообще на битву здесь не решится. Слишком место для его кавалерии неудобное. Да и сражаться в поле, заранее выбранном противником, глупость. Гетман это понимает.
— А у него выбора нет, — оскалился дьяк Грамотин. — Несмотря на недавнюю победу, дела у пана Станислава не очень хороши. Мы Киев с Гомелем взяли, у Могилёва в реке искупались, — на этот раз генералы заржали так, что в нашу сторону ратники, сидящие у ближайших костров, оглядываться начали, — теперь вот к Минску идём. Имея за спиной такую силу, Ходкевич не сможет против шведского короля выступить. Нам отсюда уже и до его родного Быхова (резиденция Ходкевича) недалече будет. А не развяжет Жолкевский руки Ходкевичу — это падением Вильно грозит. В Брест-Литовске пан Вишневецкий объявился. Хоть и побил его великий коронный гетман, но часть войска тот всё же сохранил и снова силу набирает. В Полтаву со всего киевского воеводства и из Сечи казаки собираются. Новый кошевой атаман Федька Черномаз хоть к Фёдору Борисовичу и не радеет, но ему деваться некуда. Слишком много казаков в битве под Ровно погибло и не меньше после битвы Жолкевский по деревьям развесил. Озлились сечевики, крови панской жаждут. А из Варшавы подмоги нет. Так что пану гетману быстрая победа над царским войском нужна. Одолеет, и другие враги призадумаются, а будет медлить, его со всех сторон зажмут.
Жолкевский медлить не станет. По донесениям всё того же Подопригоры польская армия даже для виду к Киеву маршировать не стала, свернул у звягельского замка на Север в сторону Гомеля и, миновав Мозырь, находилась отсюда в двух днях пути. Гетман слишком близко, чтобы мы могли разойтись без боя. А если его ещё и подтолкнуть?
— Яким.
— Что, государь?
— Хватит киснуть. Этак нам с ляхами и воевать не придётся. Посмотрят на твою рожу и сами с тоски удавятся. Дело для тебя есть, — остановил я движением руки новый приступ веселья у свиты. — Справишься, Могилёв тебе поминать больше не стану.
— Справлюсь, Фёдор Борисович! Не сомневайся!
— Ты сначала выслушай, что сделать нужно, а потом обещай! — вызверился я. Вот всем хорош Подопригора; умный, решительный, инициативный, но его горячность часто вредит делу. Хотел на его место Колтовского поставить, да тот мне значительно больше в Крыму нужен. — Войско Жолкевского от Ровно который день бредёт. Утомились людишки, устали в дороге. И как бы гетман не приглядывал, а наверняка обоз в самом хвосте плетётся. Вот ты со своими молодцами туда и загляни. Только смотри мне, Яким, снова зарвёшься, не будем у меня к тебе больше доверия. В кавалерийскую школу преподавать пойдёшь. Помолчи! — открывший было рот генерал, тут же заткнулся, уловив прорезавшиеся в моём голосе нотки гнева. — Мне твоё разгильдяйство в который раз боком выходит. Думал, поумнел за эти годы, так нет. Мало того, что сам в рубку у ворот сунулся, а не послал кого, так про те ворота ещё и забыть умудрился! Значит так, наскочил на обоз, пожёг по-быстрому всё что можно и обратно в лес. Никаких сражений с панами устраивать не нужно. Сделал дело и сразу возвращайся. Понял ли?
— Понял, государь.
— Ну, тогда с Богом, — перекрестил я его.
Через полчаса пять конных сотен скрылись в лесу.
Скопин-Шуйский покачал головой.
— Вернётся ли?
— Конечно, вернётся. Подопригора хоть и храбр не в меру, но жизнь любит. Он даже из самой безвыходной ситуации вывернуться сможет. Жители Могилёва соврать не дадут. Ну, а мы пока здесь Жолкевскому гостинец приготовим. Зови, князь, своих сапёров.
Пообщавшись с сапёрами, я оставил подготовку поля для будущего сражения на князя Михаила. У него к этому делу талант побольше моего будет. Мастера учить, только портить. Сам же решил навестить королеву. Екатерина в последние дни сильно нервничала, вот и нужно женщину успокоить. И так постоянно таскаю её за собой, заставляя терпеть все тяготы походной жизни. Ещё и внимание при этом не уделять, уже просто свинством будет.
— Ваше величество.
— Входи, Фёдор Борисович, — едва заметным движением руки королева отослала служанок, оставшись со мной наедине. — Скоро битва? — взяла она с места в карьер, кивнув на небольшую скамеечку возле себя.
— Да. Гетман Жолкевский уже недалеко. Твоё письмо его не остановило.
— Моё письмо сейчас даже самого распоследнего околичного шляхтича, что пашет землю наравне с крестьянами, не остановит, — горько поджала губы Екатерина. — Мы победим? — она посмотрела мне прямо в глаза.
— Покажи мне полководца, который, готовясь к сражению, собирается проиграть, — усмехнулся я в ответ. — Должны победить. — продолжил я, сморщив лоб. — Моё войско лучше обучено, хорошо вооружено, мы будем биться на выбранным князем Михаилом месте.
Лицо королевы слегка разгладилось, словно солнечный лучик пробился сквозь пелену облаков, щёки порозовели. Она молча потянулась к небольшому кувшину, стоящему рядом на маленьком изящном столике с резными ножками, разлила по кубкам густое, тёмно-рубиновое вино. Я взял протянутую