Стивен Кинг - 11.22.63

Она говорит голосом таким тихим, что едва слышен среди музыки, но все-таки я ее слышу, я всегда ее слышал.

— Кто вы такой, Джордж?

— Тот, кого ты знала в другой жизни, сердце мое.

И тогда музыка захватывает нас, музыка откидывает прочь все те года, и мы танцуем.

2 января 2009-18 декабря 2010

Сарасота, Флорида

Ловелл, Мэн [720]

Почти полстолетия прошло с того времени, как в Далласе был убит Джон Кеннеди, но два вопроса еще тлеют: был ли действительно Ли Освальд киллером, а если так, то действовал ли он сам? Ничто из написанного мной в «22/11/63» не дает ответов на эти вопросы, так как путешествие через время — это всего лишь соблазнительная игра моего воображения. Тем не менее, если вас так же, как меня, интересует, почему эти вопросы все еще остаются, думаю, я могу дать вам довольно удовлетворительный ответ в двух словах: Карен Карлин. Не просто как историческое примечание, но как примечание к примечанию. А впрочем…

Джек Руби владел Далласским стрип-клубом «Карусель». Карлин работала там танцовщицей под nom du burlesque [721] Крошка Линн. На следующий после убийства президента день Джеку Руби вечером позвонила по телефону мисс Карлин, которой не хватало двадцати пяти долларов, чтобы заплатить аренду жилья за декабрь, и ей позарез нужно было их где-то одолжить, чтобы не оказаться выброшенной на улицу. Не поможет ли он ей?

Джек Руби, у которого голова была занята другими вещами, задал ей хорошую взбучку, озвучив самые брутальные сокровища из своего лексикона (похоже, что у Далласского Искрометного Джека весь лексикон был таким). Он находился в отчаянии из-за того, что почитаемый им президент было убит в его родном городе, и непрестанно повторял своим друзьям, как это ужасно для миссис Кеннеди и ее детей. Руби удручала сама мысль о том, что Джеки вынужденная будет вернуться в Даллас, когда начнется суд над Освальдом. Вдова станет общенациональным зрелищем, говорил он. Таблоиды будут использовать ее печаль для увеличения своих тиражей.

Конечно же, в том случае, если с Ли Освальдом не случится какого-то непоправимо смертельного происшествия.

В Далласском департаменте полиции каждый был знаком с Джеком, по меньшей мере, на уровне «кивнуть при встрече». Он со своей «женой» — так он называл свою маленькую таксу по имени Шиба — были частыми посетителями ДДП. Он раздавал бесплатные входные билеты в свой клуб, а когда туда заходили копы, он угощал их выпивкой. И никто не обратил особого внимания, когда он появился в участке в субботу, двадцать третьего ноября. Руби был там, когда Освальда, который, демонстрируя подбитый глаз, объявлял о своей невиновности, проводили мимо прессы. У Руби был револьвер (конечно же, 38-го калибра, но это был «Кольт Кобра») и он имел вполне осознанное намерение застрелить из него Освальда. Но в помещении было полно людей; Руби оттеснили в задние ряды; а Освальда тем временем провели.

Поэтому Джек Руби сдался.

Перед полднем в воскресенье он зашел в отделение «Вестерн Юнион», которое находилось приблизительно в квартале от ДДП, и прислал оттуда двадцать пять долларов «Крошке Линн». А потом Руби побрел в «коповню». Он допускал, что Освальда уже перевезли в окружную тюрьму Далласа, и пришел в удивление, увидев перед полицейским участком толпу. Там были репортеры, фургоны телеканалов и вездесущие обычные раззявы. Перевод арестанта не состоялся по графику.

У Руби был при себе тот же самый револьвер, и Руби проскользнул к полицейскому гаражу. С этим не возникло никаких проблем. Кое-кто из копов тогда даже поздоровался с ним, и Руби крикнул «привет» им в ответ. Освальд все еще находился наверху. В последний момент он еще спросил у своих конвоиров, может ли он надеть свитер, а то у него рубашка дырявая. Заминка на поиск свитера заняла меньше трех минут, но этого оказалось вполне достаточно — монетка жизни оборачивается мельком. Руби выстрелил Освальду в живот. Когда копы толпой навалились на Искрометного Джека, он даже крикнул: «Эй, ребята, я же Джек Руби! Вы все меня знаете!»

Убийца президента в скором времени умер в госпитале Паркленд, не сделав ни одного заявления. Благодаря стриптизерше, которая нуждалась в двадцати пяти долларах, и недоделанному идиоту, который не желал показаться в рваной рубашке, Освальд избежал судебного следствия по своему преступлению, и не получил настоящего шанса дать какие-либо показания. Последнее, что он заявил о своей роли в событиях 22 ноября 1963 года, была фраза: «Я всего лишь козел отпущения». С того времени споры относительно того, правду он сказал или нет, никогда не прекращались.

В начале этого романа друг Джейка Эппинга Эл допускает возможность того, что Освальд был одиноким стрелком, на девяносто пять процентов. Прочитав на эту тему гору книжек и статей высотой едва ли не с мой рост, я повышаю эту возможность до девяноста восьми процентов, а то и до девяноста девяти. Так как все тексты на эту тему, включая написанный приверженцами теории заговора, рассказывают одну и ту же американскую историю: вот опасное ничтожество, искатель славы, которому повезло оказаться в нужном месте в нужное время. Большими ли были шансы на то, что все случится именно так, как оно случилось? Да. Не меньше, чем шансы выиграть в лотерее, но кто-то в нее выигрывает каждый день.

Наверное, наиболее полезными материалами, которые я читал, готовясь к написанию этого романа, были книги: «Дело закрыто» Джералда Познера; «Легенда» Эдварда Джея Эпстэйна (в безумной манере Роберта Ладлама, но забавная вещь), «Сказка Освальда» Нормана Мейлера и «Гараж миссис Пейн» Томаса Меллона. Последняя содержит прекрасный анализ произведений теоретиков заговора и их стремлений найти порядок в том, что было цепью почти беспорядочных событий. Мейлер тоже выдающийся. Он рассказывает, как принял участие в проекте (что включало многочисленные интервью с россиянами, которые знали Ли и Марину в Минске), веря в то, что Освальд был участником заговора, но в конце пришел к выводу — вопреки самому себе, — что неповоротливая комиссия Уоррена права: Освальд действовал один.

Я также был глубоко поражен — и растроган, и взволнован, — перечитав «Смерть Президента» Уильяма Манчестера. Он неправ относительно некоторых вещей, он выдает целые пассажи орнаментальной прозы (называет Марину «женщиной с глазами рыси», например), его анализ мотивов Освальда поверхностный и предвзятый, но его массивный труд, опубликованный всего лишь через четыре года после того дня в Далласе, является ближайшим ко времени трагедии, написанным тогда, когда большинство участников были еще живы и их воспоминания оставались яркими. Вооруженный одобрением своего проекта со стороны Жаклин Кеннеди, Манчестер мог кого-угодно заставить говорить с собой, и хотя описание последствий у него весьма отвлеченное, ряд событий, которые происходили 22 ноября 1963 года, он подает с выразительностью, от которой леденеет кровь, это словно фильм Запрудера[722] в словах.