Горький дым - Тим Волков
— У-у-у, — покачал головой Андрей Христофорович. — С Наркомпродом никто спорить не будет! У кого хлеб — у того и власть.
Верные слова — про себя заметил доктор. Вот именно так, лучше не скажешь! Борьба с голодом в нынешних условиях — есть борьба за власть. Накормит советская власть голодных — останется и сама, даже еще более укрепится! Не накормит — увы… Какая-нибудь другая власть будет. Та, которая накормит. Неужто, в Совнаркоме этого не понимают? Там же умные люди… тоже есть.
Кстати — самогон, шампанское… А что если — дешевая государственная водка, своя, советская? Качественная, хорошей очистки… Это ж какие деньги в бюджет! И — на борьбу с голодом. Всего-то и надо, полностью отменить «сухой закон», еще при царе принятый. Все равно закон этот и раньше-то не особенно соблюдали, а уж сейчас и подавно…
А что, водка — это мысль! Это деньги! Главное, вложения-то — минимальные. Надо будет подкинуть этот вопрос товарищу Семашко… А лучше, какому-нибудь прожженному практику из Совнаркома… например — Сталину. Да-да, именно так… Он, правда, хозяйством напрямую не занимается, но… партия ведь может ему этот момент поручить! Если большинство «за» проголосует. Ничего не поделаешь — демократический централизм.
София Витольдовна притащила из своей комнаты граммофон и заигранные довоенные пластинки. Березкин завел пружину… Мария Эмская томно запела про «белой акации грозди душистыя».
— Прошу, товарищи, танцевать! — привстав, галантно поклонился Сундуков. — Ну, конечно, кроме вас, Анна Львовна.
— Да-да, мы, пожалуй, пойдем…
* * *
Сундуковы переехали уже на следующий день. Тогда же появился и новый сосед, звали его Евгении Фролыч Коклюшкин, и представился он по фамилии. Вечером случайно встретился с Иваном Павловичем на кухне, протянул руку:
— Коклюшкин. Агент по снабжению. Ваш новый жилец.
Улыбнулся, но так, без особой приязни.
Довольно молодой — лет тридцати — блондин. Длинный, сутулый, с бледным вытянутым лицом и маленькими бесцветными глазками, обрамленными белесыми, как у поросенка, ресницами. Заметная лысина с тщательно начесанной на нее прядью. Одет в серую толстовку и галифе, еще — домашние тапки на босу ногу.
— Иван Павлович? Доктор? Очень приятно. Может, быть, обращусь к вам… В вашей квартире кто-нибудь домашние обеды дает, не знаете? Нет? Жаль, жаль… А во всем доме? Впрочем, я у председателя жилтоварищества уточню… В шашки играете? А в домино? Карты? Вы чего не подумайте — так, от домашней скуки в «дурачка». В подкидного.
* * *
— Не нравиться мне что-то наш новый сосед, — присев на край кровати, Иван Павлович нежно погладил жену по руке. — Ну, как ты?
— Все хорошо, — Анна Львовна улыбнулась одними губами. — Но, чувствую — скоро. Скорей бы уже!
— Ничего! Твое от тебя не убежит, — невольно рассмеялся доктор.
По всем его прикидкам, беременность проходила нормально, без каких-либо осложнений. Правда, с периодом зачатия слегка просчитались — поначалу ждали ребенка в конце ноября, но, Иван Палыч все же пересчитал заново, и вышло — декабрь. Теперь уж и впрямь — скоро. Буквально — вот-вот!
— А чего тебе не нравится-то? Что-то конкретное? — Аннушка вскинула глаза.
— Да не знаю, — пожал плечами Иван Павлович. — Скорое, общее впечатление. Какой-то он… скользкий, что ли. Как налим! Вот, вроде бы, шутит, а глаза серьезные, цепкие!
— Ох, Ваня… ты и с Сундуковыми-то не шибко дружил…
— Так некогда же!
— Вот! И я говорю — некогда… Ой… сейчас ребенок… пеленки пойдут, крики…
— Ничего! Стены здесь толстые. Пушкой не пробьешь… Слушай, милая! — доктор вдруг озадаченно посмотрел на супругу. — Может, нам нянечку какую нанять. Ну, тебе в помощь! Ты ведь на работу бросишься месяца через два…
— Нянечку? — растерянно переспросила Анна Львовна. — Я как-то не думала… Но, вообще-то, идея неплохая. Нашего с тобой жалованья вполне хватит! Только ведь… Там у них профсоюз, и надо какие-то договоры…
— Разберемся, милая! И затягивать с этим вопросом не будем.
* * *
С Лениным удалось поговорить сразу же после заседания Совнаркома. Помог Сталин, придержал Владимира Ильича в дверях:
— ТАварищ Ленин… С вами тут… хАтят…
— А, Иван Павлович! — обернувшись, живо улыбнулся Ильич. — Помню, помню, батенька! Ну, как у вас дела? Что-то хотели? Только, прошу, поскорее — терпеть не могу резину тянуть!
Ленин слегка картавил, но вовсе не так сильно, как потом изображали в кино. И — да, был крайне собран и деловит. Что и понятно — времена-то тянулись сложные.
— Ну, я пойду тогда, — Иосиф Виссарионович усмехнулся в усы. — Дел в Наркомате много… Иван Палыч, супруга не родила еще?
— Скоро ждем!
— Ну, поклон ей… До свиданья, Владимир Ильич!
— Увидимся…
Председатель Совнаркома перевел взгляд на Петрова и заговорщически подмигнул:
— Славный товарищ — Коба! Чудесный грузин… Ну, а мы с вами, во-он, за портьеру, пойдем. Иначе ходоки поговорить не дадут…
Так, за портьерой и укрылись — вылитые заговорщики! Впрочем, Владимир Ильич подобные ситуации вполне себе жаловал, да и вообще, как любой по-настоящему умный и деловой человек, был весьма склонен к шуткам. Несмотря на всю серьезность ситуации.
Волнуясь, Петров кратко изложил председателю суть ситуации, напирая на необходимость производства специальных машин, не забыл и про водку… Правда, Ленин не дал договорить:
— Знаю, знаю все ваши предложения, знаю. Нарком, товарищ Цюрупа, мне все подробно докладывал. Только вот, увы, денег пока в казне… Все нынче на продукты уходит! На зерно, хлеб… Золота не жалеем! Реквизируем, изымаем… Да что греха таить, из музеев все продаем! Народное достояние… А что оно стОит без народа? А, батенька?
— Очень верно заметили, Владимир Ильич, — покивал Иван Павлович. — Без народа — все ничто. Недаром наша, советская власть — народная!
— Вот именно так! — Владимир Ильич пригладил лысину и хитровато прищурился. — А ведь хорошо сказанулось! Нет, право же — хорошо. Так вот, о ваших идеях… Мы их обязательно обсудим на расширенном заседании Совнаркома! Обязательно. Но, не сейчас! Сейчас, сами понимаете — некогда. Хлеб надо покупать! А у вас, я так понимаю, задача на перспективу…
— Очень и очень близкую, Владимир Ильич!
— Подумаем! Обмозгуем.