Оторва. Книга 11 - Ортензия

«Прибью всех троих», — промелькнуло в голове.

Но нет. Раздевать и готовить к употреблению меня никто не собирался. Почувствовала, как вокруг ног обвилась веревка, и коленки туго стянуло.

Прямо подарочную упаковку решили сделать: руки за спиной, ножки связали. В таком виде отбиться от трёх уродов мне явно бы не удалось. Да ещё и в рот вставили кляп.

— А это зачем? — спросил, как мне показалось, Дима.

— Если вдруг очнётся, чтобы не вздумала кричать. Пусть молча едет.

— Ты же говоришь, что не очнётся.

— Не очнётся, — подтвердил, вероятно, тот, который вколол мне эту дрянь. — Надёжное средство, но на всякий случай пусть рот будет закрыт. Это более надёжно.

— Всё равно не понимаю, для чего.

— Чтобы не навредить. Сказано ведь было: ни один волос, чтобы не упал и никаких следов. А если бы она принялась сопротивляться? Пока скрутили бы — вся в синяках была бы.

— А ноги, зачем связал?

— Чтобы не размахивала ими в багажнике, если очнётся. Я ведь говорю: я ей дозу смягчил, она ведь килограммов пятьдесят весит, не больше. А вдруг очнётся и начнёт колотить пятками по багажнику?

— А так не начнёт?

— А я ей коленки у подбородка зафиксирую. Доедет как младенец. И в целости, и в сохранности.

И ведь точно: упаковали как рождественский подарок. Осталось только в коробку положить и ленточками обвязать. Хоть половины слов не разобрала, но общий смысл поняла. Боялись навредить личику, а тот, кому я предназначалась, мог очень обидеться, вот и ширнули какой-то наркотой, от которой даже какая-то эйфория. Что-то вроде того, когда у тебя диарея, а ты успокоительных таблеток целую упаковку кидаешь в рот. И штаны полные, и спокойствие как у удава.

Дурацкое выражение. Тот, кто это придумал, хоть раз в пасть удаву заглядывал? Он же кабана запросто заглотнуть может. Или это про питона? Но какая разница? Удав тоже зубки имеет не мелкие и руку запросто оттяпать может. И в чём его спокойствие заключается? Я вообще этих ползучих не переваривала. Причём как в прямом, так и в переносном смысле.

Во Владике как-то меня позвали в один милый ресторанчик жареного удава попробовать. Попробовала на свою голову. Я по своей простоте душевной думала, что у этой змеюки сплошное мясо, ан нет. Полдня мелкие косточки из нёба выковыривала. Ни в одной рыбе столько нет.

Коленки он у подбородка зафиксирует. Как дышать? Так можно и трупиком доехать, запросто получив асфиксию. Они вообще знают, что это такое?

— Там пара машин из гаражей выползла. Будем ждать или откроем ворота и загоним багажником сюда?

— Нет, не будем ждать. Открывай одну створку.

То есть прокатиться мне предлагалось в багажнике, связанной таким образом, что шансов на освобождение не было, да и тело совершенно не подчинялось. О каком побеге могла идти речь? Хорошо хоть голова не полностью отключилась и делала попытки сосредоточиться. А могли ведь вообще как мешок картошки загрузить, и очнулась бы уже где-то совсем в незнакомом месте. А так хоть какие-то сведения могла почерпнуть.

Раздался скрежет — по всей видимости, открыли ворота. Завёлся двигатель, и чьи-то руки подняли меня в воздух. Опустили на что-то мягкое — хоть на том спасибо, а то ехать и биться об запаску было бы совершенно некомфортно.

Ноги действительно подтянули выше, коленками в подбородок не упёрлась, но и лежать стало совершенно неудобно.

— Нормально. Красивая стерва, я бы с ней развлёкся.

— Чтоб с тобой не развлеклись.

Несколько голосов заржали как лошади в стойле.

Хлопнула крышка багажника, и меня принялось телепать из стороны в сторону.

— А мне всё-таки любопытно, куда она собиралась нырять на сорок метров? — раздался глуховатый голос.

Что ему ответили, я не расслышала, и далее всю дорогу до меня доносился только один голос, из чего я сделала вывод, что этот чудик сидел на заднем сиденье.

— Ну в самом деле, кто лезет на такую глубину? Ныряют метров на пять, на семь и плавают в удовольствие. А на сорок? Я даже представить эту глубину не могу. Пятиэтажный дом — пятнадцать метров, десятиэтажный — тридцать метров. А это сорок. Зачем ей туда нырять?

Минут тридцать они обсуждали именно это, а потом, вероятно, выехали на трассу, скорость увеличилась, и я перестала различать слова.

Сколько в общей сложности мы ехали — неизвестно, да и я проваливалась периодически, словно в ту самую глубину, но, в конце концов, автомобиль остановился, сдал назад, и двигатель заглох.

— Ворота закрой, — раздался чей-то голос.

Багажник открылся, и мне освободили ноги. Не полностью, а только от той верёвки, которая притягивала мои коленки вверх.

Меня, словно тушку, перекинули через плечо — во всяком случае, ощущения были именно такими — и понесли. Сначала человек поднялся по ступенькам, а далее наступил полумрак. То ли в дом внесли, то ли в сарай.

Опустили на что-то мягкое, из чего я сделала вывод, что всё-таки в доме.

— Диван не заблюёт? — спросил незнакомый голос.

— Не должна. С чего ей блевать? От этого никому плохо не было ни разу.

— Смотри. Всё бывает в первый раз. А когда она очнётся?

— Сейчас приведу в сознание. Да и сама должна прийти в себя максимум через полчаса.

— Ладно, пусть полежит. Бриллиант уже осмотрели? Точно из этой партии?

По голове словно молнией шарахнуло. Бриллиант из какой-то партии? И как они могут отличить? Это вообще возможно?

Никто не ответил. Когда пауза затянулась, тот же голос сказал:

— Я не понял. Что молчим?

— Так у неё нет с собой бриллианта. Мы всё осмотрели. В сумочке только два каблука и больше ничего нет, пустая, и платье всё ощупали. И каблуки вскрыли.

Вероятно, я была в отключке, когда меня обыскивали; во всяком случае, этого не помнила. Но каблуки! Вот же суки. Они хоть представляли себе, во что мне обошлись эти туфли?

— Вы что, идиоты? А зачем тогда её сюда привезли? Зачем вообще её катали, если не убедились точно, что бриллиант из тех, которые мы ждём уже две недели?

— Ну, я на глаз вроде как определил, — раздался неуверенный голос