День Советского Сурка 2 - Адам Хлебов
Третий некоторое время смотрит мне в глаза, а потом говорит:
— Мы с тобой ещё встретимся… Обязательно встретимся…
Он будто бы знает, что я застрял в 26 июля, и знает, где я просыпаюсь каждое утро.
Я молча выдерживаю его взгляд.
— Кино, окончено. Граждане, расходимся, — он обращается к посетителям пивнушки, а потом говорит своим подельникам: — Пошли. Пора валить.
Троица направляется к выходу.
Я оглядываю поле боя. Оказывается, что масштабы разрушений не такие уж и серьёзные. Пара разбитых кружек, опрокинутые столы и залитый пивом и кровью пол.
Судя по реакции отворачивающихся завсегдатаев, такое для них обычное дело.
Я возвращаюсь за свой столик к мужикам.
— Наверно, надо компенсировать ущерб? Я две кружки разбил…
Один из мужиков отвечает:
— Не бери в голову, студент. Тут постоянно кружки бьют. Всё в цену включено.
— Что это было? — интересуется «Дипломат». — Студент, ты же их не просто так кружками огрел?
— Не просто, — киваю я, — они на меня уже нападали с шильями.
— И чего же им надо было?
— Хотели отобрать сто рублей, потом, когда я не согласился, хотели убить меня.
— И чем всё закончилось?
Я устало улыбаюсь:
— Как видите, я пока жив.
— Круто ты их отделал…
Но обсудить грандиозную бойню нам не удаётся.
Я слышу милицейскую сирену.
Потом в проём вваливаются двое в милицейских гимнастёрках и фуражках.
За ними — санитары в белых халатах.
— Это вот как раз с «телевидения», — сообщает мне один из мужиков, — «Алло, мы ищем таланты». Явились, не запылились.
«Дипломат» поясняет:
— «Спецмедобслуживание» приехало вместе с милицией. Классика.
Менты идут медленно, разглядывая пол. На бетоне лужи пива, кровь, осколки, вобла, газеты.
Менты переглядываются. Один достаёт блокнот, второй уже ищет глазами «дебошира».
— Кто наряд вызывал? Что здесь произошло? Пострадавшие есть?
Они таращатся на испачканный пол.
Из толпы отделяется мужичонка — поднимает руку и тычет пальцем прямо в меня:
— Вон он! Этот! Он всё начал! Взял и огрел кружкой мужика!
На секунду в пивной воцаряется тишина. Только слышно, как в одном из автоматов в кружку наливается пиво.
— Какого мужика? — спрашивает милиционер, разглядывая меня.
Я стою, не шевелясь. Не отрицаю, я хочу попасть в вытрезвитель к Анатолию, я этого и добивался, и похоже, что скоро там окажусь.
Но тут неожиданно вмешивается «Дипломат».
Он медленно, с достоинством человека, который сдал все вступительные в МИМО на отлично и лишь срезался на немецком, выходит из-за стола.
Расправляет плечи и объясняет:
— Товарищи милиционеры… Позвольте. Здесь явное недоразумение.
Мент с блокнотом поднимает бровь:
— А вы кем будете, гражданин? Пострадавший?
— Я свидетель. Этот молодой человек — студент, мой хороший знакомый. Он просто пил пиво. Как и мы все. А эти… — «Дипломат» кивает в сторону двери, — эти трое сами полезли. С шилом, с ножами. Убить хотели! Парень был вынужден защищаться. Мы все здесь всё видели.
Он обводит рукой зал. Происходит то, чего я не ожидал.
Сначала кивает один, потом второй. Головы начинают кивать одна за другой.
Вот она — мужская солидарность.
— Точно, — говорит кто-то хрипло. — Студент никого не трогал.
— Эти трое сами нарывались.
— Мы всё видели. Он даже кружку не успел допить.
— Ножи у них были. Сами видели.
— Да у каждого было по шилу!
Голоса накладываются друг на друга.
Самые разные люди подходят ближе, стоят плечом к плечу и прикрывают меня.
Чувствую себя «своим». А вот менты для большинства здесь — чужаки.
«Дипломат» доволен реакцией пивной, он добавляет, уже почти торжественно:
— Если необходимо, мы готовы дать письменные показания.
Мент с блокнотом хмурится.
— Спасибо, как-нибудь обойдёмся без ваших показаний.
Он обращается ко мне, чуть наклоняясь:
— Пил? Дыхни.
— Пил.
Я делаю длительный выдох.
— Ну вот и хорошо.
— Поехали, — говорит он коротко. — Там разберёмся.
Он берёт меня за локоть. Второй — за другой.
Я не сопротивляюсь. Молчу и смотрю прямо перед собой.
И тут пивной бар начинает гудеть как пчелиный улей.
— А ну отпустите парня!
Потом второй:
— Вы что, охренели, милиция⁈ Он ни в чём не виноват!
— Не трогай студента!
— Есть свидетели!
Зал уже не остановить. Голоса становятся громче.
— Этих троих надо было забрать! Видели, какие у них рожи бандитские? А парня оставьте!
Толпа начинает напирать на ментов.
Кто-то вспоминает, как менты в прошлый раз «не тех» забрали.
— Это беспредел! — кричит второй.
Мент, который держит меня за локоть, напрягается.
— Давай, чего встал? Пошли.
Толпа орёт, кто-то хватает мента за рукав, кто-то пытается встать грудью.
— Да иду я, не надо, ребят! Всё в порядке! — мне не хочется, чтобы по моей вине избили милиционеров, потому я шагаю быстрее, лавируя между посетителями.
Наконец менты всё-таки выталкивают меня из пивного бара на свежий воздух и ведут к грузовику «ГАЗон» с будкой для пьяных.
Он напоминает воронок для перевозки заключённых. Читаю на борту надпись «Спецмедобслуживание».
Не знаю почему, мне хочется спеть.
Меня грузят быстро, по-рабоче-крестьянски: грубо заталкивая в дверной проём. Я не сопротивляюсь. Сажусь на жёсткую деревянную скамью внутри.
Народ вышел меня провожать. Дверь пока открыта, менты возятся с заевшими петлями. Мужики машут рукой. И вдруг я решаю затянуть:
— Тёплое место, но улицы ждут
Отпечатков наших ног
Звёздная пыль на сапогах
Мягкое кресло, клетчатый плед
Не нажатый вовремя курок
Солнечный день в ослепительных снах…
Ментов это ужасно бесит, один из них огрызается:
— Слышишь, Шаляпин, заткнись!
Но тут случается то, чего я вовсе не ожидал.
Толпа мужиков хором подхватывает:
— Группа крови на рукаве
Мой порядковый номер на рукаве
Пожелай мне удачи в бою
Пожелай мне…
Мужики на крыльце пивной держат над головами сжатые кулаки.
Я даже вижу, как «Дипломат» поёт и утирает слёзы. Это производит на меня впечатление. Я не знал, что так запал им в душу.
— Не остаться в этой траве
Не остаться в этой траве
Пожелай мне удачи
Пожелай мне удачи
Дверь наконец захлопывается. Машина дёргается и трогается с места.
Через маленькое окошко с решёткой в задней двери я ещё секунду вижу их — толпу у входа, лица, поднятые руки. Они поют Цоя. По сердцу разливается тепло. Вот бы правда их