Волкодав 2 - Аристарх Риддер

правой руке он держал винтовку, причём это оказался не Винчестер и не Ли-Энфилд, которым вооружены канадские части армии Его Величества, а немного неожиданная в провинции Онтарио японская Арисака. Эти винтовки были мне хорошо знакомы по Русскому Северу — белых вооружали, собирая оружие буквально со всего света, так что продукция японских оружейников там встречалась. И вот сейчас — ещё одна встреча.

В левой руке у Риццо был патронташ — под ту же Арисаку, разумеется.

А рядом с Риццо буквально трусил Калеб.

И вот тут я первый раз его увидел — и, признаться, опешил. Калеб оказался буквально клубком противоречий. Пока я его не видел, голос рисовал какого-то жалкого, плюгавого, трясущегося мужичонку, который не только звучит жалко, но и выглядит так же. А на самом деле этот Калеб выглядел как очень породистый мужчина, сошедший со страниц журналов: широкоплечий, высокий, с породистым лицом, с точёным носом и волевым подбородком. И при этом этот красавец, практически Аполлон, буквально трясся, как побитая шавка.

Вот же диссонанс. Разительное несоответствие внешности и характера.

* * *

Между этими двумя мерзавцами и беседкой, в которой я укрывался, было ярдов, наверное, пятьдесят. Может, чуть больше, может, чуть меньше. И эти пятьдесят ярдов были на самом деле приговором. Приговором для тех девушек, тех женщин, тех пленниц, которые ждали своей судьбы в гараже.

Я бы просто не успел. Не успел бы ничего. Будь у меня оружие — другой разговор. Но здесь, кидаться на вооружённого винтовкой бандита, — это смертный приговор и мне тоже.

Так что я просто в бессильной ярости смотрел, как эти двое зашли в гараж. И звук захлопнувшейся двери звучал как крышка гроба.

— А ну стоять, козлы! Калеб! Калеб, иди сюда, быстро!

Голос этой живой циркулярной пилы всё так же звучал пронзительно. А через секунду она сама показалась на крыльце.

Муженёк подбежал к миссис Уинтроп и заискивающим, совершенно противным тоном, в котором явно читалось «чего изволите?», спросил:

— Да, дорогая, что ты хотела?

— Я хочу, чтобы в моём поместье было чисто. Что ты, что твой сицилийский ублюдок-дружок абсолютно тупы. И наверняка будете стрелять в гараже. А он стоит дороже, чем вы оба вместе взятые. Нам его сам Альберт Кан проектировал, в пятом году, по личной просьбе отца. А вы туда — этих шлюх. Так что вы дебилы. Прямо сейчас выводите их в лес и там с ними разбираетесь. Вообще не понимаю, как у вас мозгов хватило решить, что с ними надо кончать в моём гараже.

Вот ведь тварь. Сама же пару минут назад это и приказала двум этим мерзавцам. Но для этой мерзости вещи, очевидно, дороже людей — само собой, если речь не идёт о ней самой. Так что ничего удивительного, что эта психопатка вот так вот перевернулась, и на самом деле это подарило мне лучик надежды. Маленький, очень тусклый, который, скорее всего, скроется за тучами, но всё-таки лучик. Это значит, что я ещё могу что-то сделать, ещё могу что-то изменить, притом не подставив себя под пули.

Тем более что миссис Уинтроп продолжила. И это её продолжение сделало лучик ярче. А может, даже и второй добавило.

— В общем так, Калеб. Передай своему итальянскому дружку, чтобы он разобрался с этой грязью подальше от поместья. Полчаса хода, там, где в прошлом году мы видели медведей. И скажите спасибо, уроды, что я подумала за вас. Тащить четыре эти туши туда вам пришлось бы самим. А так шлюхи сами дойдут до этого места. Всё, Калеб, проваливай. Мне надоела вся эта история. Чтобы я больше ничего этого не видела и не слышала. И когда этот сицилийский урод закончит — пусть даже и не смеет заходить в дом, пусть садится на свою сраную телегу и валит отсюда. Всё, я закончила.

Миссис Уинтроп вернулась в дом. Сквозь приоткрытое окно я слышал её недовольный голос. В эпитетах эта дама не стеснялась и продолжала крыть и своего мужа, и Риццо, и вообще всех. С удивлением я услышал, что она ещё и русских добавляет в этот монолог. Что-то там про Баку, концессии, тринадцатый год и про то, что эта чёртова русская революция всё сломала, и что всё должно было быть совсем-совсем по-другому.

Всё это, конечно, очень интересно. Но о подобных штуковинах удобно рассуждать в тёплом кресле, занимаясь распитием бурбона, курением сигар и почёсыванием Рекса за ухом. Сейчас же надо действовать. Тем более что Бог, или судьба, а может быть, брезгливость этой твари дали мне настоящие шансы. Упустить которые я просто не имею права.

Поэтому, согнувшись в три погибели и внутренне молясь, чтобы хозяйка дома не подошла к окну, я подобрался поближе, буквально вжался в стену, а потом посмотрел на часы. 17:20.

Судя по глухим, но неплохо различимым звукам, там творится что-то нехорошее. Правда, без стрельбы. И у меня есть где-то двадцать — двадцать пять минут для того, чтобы… чтобы что? А вот это вопрос интересный.

Вот он я, изображаю из себя ниндзя. Жду, когда эти двое поведут своих возможных жертв в лес, а потом… Что потом, Фуллер? Расскажи самому себе, что ты будешь делать потом. За ними прямо так, в собственном соку, как говорится — это глупо. Ничем не лучше, чем с голой жопой выскочить прямо перед Риццо с криком «я дурак, бросай оружие». Первая часть на сто процентов верная. Я действительно дурак. А вторая… а вторая — это приглашение к тому, чтобы первый патрон, первая пуля достались мне.

Так что нет. Так я делать не буду. Но и оставить всё как есть я тоже не могу. Поэтому прямо сейчас, собравшись с силам

Кухонное окно действительно было приоткрыто. Я перевалился через подоконник, спрыгнул на половицы и замер. На кухне никого. На разделочном столе — недочищенная морковь, на плите — остывший лук в сковороде, у дверного проёма — крахмальная белая занавеска, через которую слабо пробивался свет из коридора. Прислуга затаилась где-то наверху и в этой части дома сейчас не появилась бы, разве что хозяйка её сама позовёт. А хозяйка, судя по всему, прислугу сейчас звать не собиралась.

Я тихо вышел в коридор и прижался к стене у поворота. Слева был широкий холл с лестницей наверх, а справа от холла, через открытую арку, начиналась прихожая с большими окнами на двор. Окна