Заговор - Денис Старый
— Ваше величество, отпустите меня, — произнёс он, остановившись в нескольких шагах.
Я посмотрел на Степана. Тот хмурился и явно не испытывал к князю особенной симпатии.
— Князь изволил извергнуть из себя всё лишнее, — объяснил он. — Ну и хмель, как водится, сходить начал. А ещё и разум пришёл.
Теперь стало понятно, отчего Степан так недоволен. Судя по запаху, сопровождавшему светлейшего, поездка в одной карете с ним превратилась в настоящее испытание.
Я ещё раз посмотрел на крепостные ворота. Часовые наблюдали за нами, но приближаться не спешили. Один уже отправился в караульное помещение. Времени оставалось немного, и теперь следовало решить, как воспользоваться неожиданным приобретением в лице Платона Александровича.
— Зубов, — обратился я к князю, стараясь говорить как можно жёстче. — Жить хочешь?
Он посмотрел на меня испуганными, но уже не такими бессмысленными глазами, как прежде. Сглотнул слюну, открыл рот, собираясь ответить, однако так ничего и не произнёс.
— Вижу, что хочешь. Значит, будешь делать то, что я тебе скажу. Без рассуждений, без попыток торговаться и без прежних глупостей. Ты меня понял?
— Ваше величество, но ведь я пойду против своего слова и чести, — нерешительно произнёс он.
— Чести? — переспросил я. — Ты дал слово участвовать в убийстве своего государя и теперь рассуждаешь о чести? В чём она заключается, Платон Александрович? В том, чтобы довести начатое до конца, даже если выяснилось, что государь жив?
Он опустил глаза. Я видел, как дрожат его губы, но на этот раз князь не пытался оправдываться пьянством или обстоятельствами.
— Выбора я тебе не предлагаю, — продолжил я. — Либо ты со мной и исполняешь мои приказания, либо я объявляю тебя государственным преступником прямо здесь. А уж что с тобой сделают солдаты, узнав, что перед ними один из убийц императора, предсказывать не берусь.
Я не был уверен, что мои люди действительно исполнят приказ немедленно заколоть светлейшего князя. Всё-таки одно дело — охранять государя, другое — расправляться с безоружным человеком. Но Зубову об этом знать было совершенно необязательно. И, судя по выражению его лица, он прекрасно понимал, насколько опасно сейчас испытывать моё терпение.
— Повелевайте мной, ваше величество, — наконец произнёс он.
Вот теперь я увидел, что решение принято осознанно. Не пьяным, испуганным человеком, который готов обещать всё на свете, лишь бы его оставили в покое, а вполне понимающим своё положение придворным. И не такой уж он был глупец. Трус — да. Но трусость ещё не означает отсутствия ума.
— Значит, поступим следующим образом, — сказал я, приблизившись к нему. — Ты потребуешь впустить нас в крепость. Объявишь, что прибыл из Михайловского замка с важнейшим известием для коменданта. Меня пока не называй. Если спросят, кто сопровождает тебя, скажешь, что офицер с особым поручением. А когда ворота откроют, говорить буду уже я.
Зубов кивнул. Я заметил, как он попытался расправить плечи, поправил воротник мундира и даже пригладил волосы. Выглядело это довольно жалко, но другого светлейшего князя под рукой не имелось.
Мы приблизились к воротам.
— Не положено, господа! — окликнул нас немолодой унтер-офицер, неуверенно выставляя вперёд ружьё со штыком. — Ночью ворота без приказания коменданта не открывать!
— Я генерал-адъютант, светлейший князь Платон Александрович Зубов! — объявил мой спутник, стараясь придать голосу необходимую важность. — Как смеешь ты преграждать мне дорогу? Немедленно зови своего офицера!
Отыгрывал роль он, прямо скажем, плохо. Я бы ему не поверил. Голос дрожал, лицо оставалось бледным, а от самого князя даже на морозном воздухе разило мочой и рвотными массами. Хорошо ещё, что унтер-офицер, похоже, узнал его. По крайней мере, ружьё опустил, хотя с места не сошёл.
Я стоял рядом, плотнее закутавшись в шарф. Лицо своё показывать пока не собирался. Не исключено, что крепостной гарнизон уже получил приказ задержать Павла Петровича при появлении, а то и вовсе не допустить его внутрь. В таком случае преждевременное раскрытие могло обойтись слишком дорого.
Наконец в воротах приоткрылось небольшое окошко. Из темноты показалось лицо, освещённое тусклым светом фонаря.
— Ваша светлость? — удивлённо произнёс кто-то. — Вы здесь?
Окошко захлопнулось. Я уже подумал, что нас попросту оставят на морозе, однако спустя некоторое время послышался скрежет засова. Небольшая калитка в створке ворот открылась, и перед нами появился молодой офицер в чине поручика. За его спиной стояли ещё двое солдат.
— Ваша светлость, — произнёс поручик, поклонившись Зубову, — вы привезли известия из Михайловского замка?
— Привёз, — коротко ответил князь.
— А как здоровье государя императора? — осторожно поинтересовался офицер.
Очень интересный вопрос. А как глубоки вообще корни заговора, что и поручик, стоящий на карауле, спрашивает: «Убили ли императора?»
— Поручик, а вы сами убедитесь! — решительно сказал я и, снимая шарф, раскрыл свою личность.
Глава 11
Жребий брошен
«Жребий брошен»
Г ай Юлий Цезарь (традиционно приписываемые ему слова при переходе Рубикона).
Петербург. Петропавловская крепость
12 марта 1801 года. 3 часа 40 минут
Удивление? Разочарование? Страх? Всё это было в реакциях поручика. Я — не его кумир, очевидно. Догадывался, что для большинства тоже не образец благодетельного правителя.
Но тут… Я, со мной мало, но солдаты. Нет высокопоставленных заговорщиков, которые могли бы дать хоть какие-то гарантии поручику, если он меня не пустит или даже попытается убить. Нет толпы, которая напрочь лишает человека разума и притупляет инстинкт самосохранения.
Он один. И даже пусть ненавидит меня. Он не посмеет встать на моём пути.
— Здоровье моё, поручик, весьма радует, — произнёс я. — Как можете заметить, я живой. И, несмотря на старания некоторых господ, умирать пока не собираюсь. Вы не собираетесь меня лишать жизни? Участвуете ли в заговоре подлецов?
Поручик отшатнулся. Он сделал два шага назад и едва не упёрся спиной в створку ворот. Один из солдат вытянулся, другой растерянно посмотрел на офицера. Видимо, появление живого императора оказалось последним, чего они ожидали этой ночью.
Я прекрасно понимал их удивление. На моём лице ещё оставались следы запёкшейся крови, которые не удалось полностью смыть, когда я переодевался в майорский мундир. Голова побаливала, а при резком движении возникало неприятное головокружение. Вообще-то после всего пережитого я должен был лежать в постели под наблюдением врачей, а не разгуливать по Петербургу и требовать открыть крепостные ворота. Но судьба распорядилась иначе.
— Ваше… ваше императорское величество? — наконец