Воздушная кавалерия. Том 1 - Джек из тени

Воспользовавшись заминкой, пока Валера, остолбенев, в ужасе смотрел на тело товарища, а отец лихорадочно заряжал револьвер новыми патронами, бронированный пират сделал свой ход. Используя как прикрытие тела своих набегающих подельников, он резко ушёл в сторону, а потом перекатом оказался на фланге, в мёртвой зоне. Бронированный воин переместился так быстро, что это было едва заметно глазу.

Мы все увидели его слишком поздно. Он стоял у борта, но смотрел не на нас, а наверх. Там, под потолком трюма, был закреплён массивный стеллаж, а на нём стояли тяжёлые ящики.

«Стальной волк» сделал жест рукой, и я услышал визг рвущегося металла. Крепления, державшие тонны груза, лопнули.

Последнее, что я увидел, это как Андрей Ильич и Валера поднимают головы, на их лицах отражается понимание неизбежного, а затем на них обрушивается лавина из стали и дерева.

— Жандармы! Сторожевик по левому борту! — с абордажного судна пиратов раздался отчаянный крик.

Эти слова подействовали на разбойников, как удар хлыста, и среди них началась паника. Пиратская вольница, что не так давно радостно спрыгивала на захваченное судно, предвкушая богатую добычу, теперь толпой устремилась в сторону своего корабля. Пираты бежали, толкая друг друга и матерясь, они бросали своих раненых, а их слаженность испарилась, и вместо неё появился животный страх перед силой, которая была страшнее, чем «Стальной Волк». Этой силой для них был имперский закон.

А вот бронированный ублюдок не паниковал. Он бы не был собой, если бы ушёл просто так.

Главарь стоял на палубе и уже готовился спрыгнуть в люк своего корабля, но вдруг на мгновение обернулся. Его голова, закрытая шлемом, повернулась в мою сторону, и я почувствовал, как по моей спине пробежал холодок. Непонятно почему, но я ощущал внимание странного пирата и его взгляд, почти как физическое давление, хотя тот абсолютно точно не мог меня увидеть Он не мог меня видеть за бочкой, а взгляд больше был похож на прицеливание.

— Прощальный подарок, псы, —из-под шлема донёсся искажённый металлический голос.

Рука «Стального Волка» потянулась к поясу. Бронированный что-то из-за него достал и бросил на палубу нашего судна. Прямо в центр нашей импровизированной обороны покатилась маленькая иссиня-чёрная сфера, размером она была не больше яблока. Сфера тихо зловеще шипела, испуская струйки черного дыма, который не рассеивался, а вился вокруг неё, словно живой.

— Ложись! Граната! — взревел отец и упал ниц на палубу.

Я, или вернее, тело, в котором я находился, инстинктивно попыталось вжаться в спасительную бочку ещё сильнее. Но было поздно.

Взрыва, каким я его знал, не было. Как не было и огня, и оглушительного грохота. Странная сфера лопнула с тихим, каким-то сосущим звуком, и мир на мгновение потерял все краски, став чёрно-белым. А затем ударила невидимая и неслышимая волна чудовищного давления.

Сказать, что меня отбросило — это значит не сказать ничего. Меня швырнуло с дикой силой.

Моё тело пролетело через всю палубу, как будто это не человеческое тело из мяса и костей, невесомая тряпичная кукла. Мир перед глазами завертелся в безумном калейдоскопе из досок, неба и летящих обломков, потом промелькнуло искажённое от ужаса лицо отца, а в следующую секунду спина этого тела встретилась со стальной балкой ограждения.

Странно, что я не почувствовал боли, а услышал звуки, сопровождающие её.

Прямо в голове раздался отвратительный влажный треск. Звук ломающейся кости. Звук, с которым перерубают толстый силовой кабель под напряжением.

Мой позвоночник.

На одно бесконечное мгновение мир замер. А затем на смену шоку пришла боль. Ослепительная, всепоглощающая, она сожгла все мысли, все воспоминания и о прошлой жизни, и об этой.

А потом… ничего.

Сознание вновь вернулось ко мне. На этот раз меня будто выдернуло из тишины, глухой, вязкой, как ил на дне реки. Последнее, что я помнил — это ослепительная боль, которая должна была уничтожить меня, превратив в ничто. Однако никакой боли я не испытывал, и этот факт ударил по нервам с силой разряда статического электричества.

С уверенностью я смог бы сказать только то, что сейчас мой мир состоит всего из трёх вещей, и этими вещами были: запах, скрип и пустота.

Запах. Он напомнил мне дешёвые больницы, где экономят на всём, кроме страданий. Нос раздражает едкая смесь карболки, горьких травяных отваров и застарелого пота.

Скрип. Я слышу его отчётливо. Это корпус нашего дирижабля мерно покачивается в воздухе. Мы по-прежнему в пути. Если «Удача» продолжает свой полёт, значит, мы отбились и смогли выжить.

Но самым страшным из столпов моего нынешнего мира была пустота.

Абсолютная пустота начиналась где-то в районе солнечного сплетения и уходила вниз, в бесконечность. Это чувство было совершенно не сравнимо с онемением конечностей, если их отлежать, и на потерю чувствительности из-за травмы тоже мало походило. Я бы назвал это… отсутствием. Да, именно так. Словно хирург-мясник ампутировал мне половину тела, а мой мозг об этом не был предупреждён. И вот я лежу, а подо мной словно плотная вата. Леденящая душу и сознание пустота в том месте, где должен быть я — мои ноги и руки, моё туловище, вся моя плоть.

Но я абсолютно ничего не чувствовал. Не ощущалось ни малейшего отклика организма в виде покалывания или мышечного спазма, ну, или, на худой конец, фантомного зуда. Мой вывод прост: канал связи мёртв. Так бывает, если выдернуть шлейф, что соединяет центральный процессор с периферийным оборудованием.

Паники всё ещё не было, её заменил профессиональный, лишённый эмоций интерес исследователя, который столкнулся с необъяснимым феноменом. Итак, я —это система, а моё тело — аппаратная часть. И произошёл какой-то сбой на физическом уровне.

Я снова попробовал сконцентрироваться и ощутить нижнюю часть своего тела, и на этот раз я направил для достижения цели всю свою волю.

Но чуда не произошло. Я лежал и прислушивался к своему телу. Ничего не изменилось. Левая нога не восприняла мои команды и даже не шелохнулась. Где бы она ни была, возможно, её уже не существовало для моей нервной системы.

После этой неудачной попытки в меня начала проникать первая, очень тонкая, но леденящая разум игла страха. Она прошивала мою броню логики и отстранённого анализа и зарождала во мне неприятные подозрения.

Я открыл глаза и увидел тусклый свет масляной лампы, качающейся в такт движению дирижабля, низкий потолок с темными от влаги