Оторва. Книга 11 - Ортензия

С косогора к реке спустилась дамочка лет пятидесяти в белом халате и почему-то сразу кинулась ко мне, вероятно, решив, что я самая главная пострадавшая. Тонкий, но очень яркий луч резанул по глазам и заставил зажмуриться.

— Светить не надо, — попросила я, — так и ослепнуть недолго.

— Как тебя зовут? — спросила докторша, убирая фонарик в сторону.

— У меня ведь не сотрясение было, чтобы я свою фамилию подзабыла, — усмехнулась я, но, чтобы избежать дальнейших вопросов, продиктовала и имя, и фамилию, и отчество.

— Сколько тебе полных лет? — задала она второй вопрос.

Едва не ляпнула: «Тридцать один». Вовремя опомнилась и сказала:

— Пятнадцать.

Капитан возбудился первым.

— Что значит «пятнадцать»? — он приблизился к нам и встал рядом с дамочкой.

Она попыталась ему сказать, что он мешает осмотру пострадавшей, но капитана уже было не остановить.

— Невзоров! Ты сказал, что она водитель последнего автобуса, и права у неё проверил! — заревел он, оглядываясь на старлея, который скакал на одной ноге, пытаясь попасть в штанину.

Александр вопроса докторши не слышал, как и моего ответа, поэтому на вскрик капитана особого внимания не обратил, продолжая заниматься акробатикой.

— Сколько тебе лет? — последовал тут же вопрос лично мне.

Я выставила ладони перед капитаном и кхекнула.

— Нервничать не нужно.

В конце концов, меня доктор осматривает на предмет травм, а у него цикл в голове. Вот какая разница, на самом деле, сколько мне полных лет? Сейчас ведь я не за рулём?

— Что значит «не нужно нервничать»? — немного успокаиваясь, сказал капитан.

— У девушки, возможно, биполярное расстройство, — подсказала докторша, — она может частично не помнить о себе что-то или помнить неправильно. Разные варианты.

Вот только биполярного расстройства мне не хватало, чтобы отправиться в дурку на консультацию. Уж лучше признаться здесь, на месте. Поорёт гаишник и успокоится. Права-то у меня есть, всё по чину. Жаль, в рюкзаке, и нельзя было тыкнуть ими под нос капитану.

— У меня права всех категорий, — заявила я, — только на трактор нет. А вот на автобус имеются. В рюкзаке документы.

Капитана не впечатлило.

— Сколько тебе лет?

Вот заладил же. Какая разница, сколько лет?

— Мне права вручил лично Леонид Ильич, — решила я выдать сразу козырную карту.

— При чём здесь какой-то Леонид Ильич, который выдаёт права? — начал говорить капитан и внезапно смолк. — В смысле Леонид Ильич? — продолжил он через десяток секунд. — Леонид Ильич, тот который Леонид Ильич?

— Товарищ Брежнев, — подтвердила я, — мы с ним обедали у него на даче, и я как-то сказала: «А сделай мне, Лёня, права на все категории». Он и сделал.

Капитан поперхнулся и принялся громко кашлять.

Пока он был занят, я показала докторше на Садию, которую Невзоров посадил на широкую глыбу, и сказала:

— Вы бы её посмотрели, а со мной всё в порядке. Я себя чувствую просто замечательно.

Она не стала со мной спорить, вероятно, убедившись, что состояние у меня весёлое, и присела рядом с узбечкой.

— Товарищ капитан, — обратилась я к гаишнику, — не нужно нервничать. Я прекрасно вожу все виды транспорта. А то, что мне мало лет, — это совершенно ничего не значит. Права у меня настоящие, и выдали мне их в Кремле. Проверили на предмет вождения, а не подарок на день рождения — и выдали.

Хотя, если припомнить тот самый момент, то как раз на день рождения, но капитану об этом знать ведь было и вовсе необязательно. Главное они есть.

— Так и сколько лет на самом деле? — спросил он, заметно успокоившись.

— Шестнадцать, — ответила я. — Вот через неделю как раз шестнадцать стукнет.

— Твою мать, — выругался он, — а если бы в аварию попала? Денёк попался.

— Да кто угодно может попасть в аварию, — я пожала плечами. — Я не могу. Я аккуратный водитель.

Невзорову наконец-то удалось напялить брюки и рубашку. Туфли он не надел, возился с галстуком и, приблизившись к нам, сказал:

— Я готов.— К чему ты готов? — капитан обернулся к старлею, пытаясь сообразить, о чём идёт речь.

— Ну как же. Я оделся. Можно нам наедине остаться, чтобы я мог сделать повторное предложение?

— Вот тебе, а не предложение, — капитан сложил фигу и сунул её под самый нос Александру. — Документы проверять нужно, прежде чем в загс собираешься вести. Мама у него добрая! Тебя Маргарита Николаевна из дому самого погонит, если узнает, что ты к малолетней девчонке пристаёшь.

Я такого количества ментов видела впервые, если исключить момент, когда они маршировали на параде. Не меньше пятидесяти машин с вращающимися мигалками заполонили всё вокруг, и парни в форме суетились возле автобусов.

Около пятнадцати участников олимпиады из пострадавшего автобуса увезли в больницу, в том числе трёх мальчишек, которых выловила я, а теперь и меня с Садией пытались затолкать в карету скорой помощи. Узбечку таки увезли, но я твёрдо отбрыкалась от такой чести, как и от укола, который мне добрая докторша хотела влепить.

Единственное, что сделала, добравшись до своего рюкзака — переоделась в сухое, выжав и развесив мокрую одежду прямо вокруг водительского кресла.

Невзоров приволок мои туфли, но насчёт предложения руки и сердца больше не заикался. Долго пялился на мои стринги, которые я повесила рядом с вымпелами, а потом, не выдержав, спросил:

— А что это?

— Невзоров, — возмутилась я, — мало того что женское нижнее бельё разглядываешь, так ещё задаёшь неприличные вопросы. Мокрое оно, я как бы искупалась в речке.

— Это нижнее бельё? — нижняя челюсть старлея поползла вниз.

Ну да. Если лифчик опознать можно, то в паре верёвочек в 1977 году узнать женские трусики, пожалуй, было сложно.

— В Болгарии купила, — решила пояснить, пока у Александра глаза не лопнули, — ездила туда по путёвке. Там этого барахла непочатый край. Есть такое, что даже я постеснялась бы надеть.

В глазах у Александра явно читалось, что он