Сын помещика 16 - Никита Васильевич Семин

Я отпер дверь и пропустил своих вперед. Настя тотчас обернулась.

— Ты опять уходишь? — спросила она, и в голосе ее не было упрека, только усталая тревога.

— Ненадолго, — ответил я, стягивая шинель. — Купец один интересуется двигателем. Завтра утром уезжает, иначе бы никуда не пошел.

— Вечером? — Александра поджала губы. — Не нравится мне это.

— Мне тоже никуда идти не хочется, — признался я. — Но терять покупателя хочется еще меньше.

Я быстро умылся, переодел рубаху, накинул сюртук потеплее и снова вышел в прихожую. Настя стояла у двери, кутаясь в платок.

— Ты только осторожнее, — тихо сказала она.

— Обещаю, — я поцеловал ее в лоб и взялся за шинель. — Ложитесь, не ждите. Я скоро.

Внизу, у подъезда, меня и правда дожидался приказчик. Я велел Тихону править туда, куда укажет этот господин, и карета тронулась. Приказчик расположился рядом с Тихоном на облучке, а я смотрел, как за окном проплывают темные, притихшие улицы, и гадал, насколько серьезны намерения у этого господина Сычева и что он мне предложит.

К дому купца мы подъехали минут через двадцать. Приказчик первым соскочил с кареты, поднялся на крыльцо и постучал. Дверь отворилась почти сразу — нас точно ждали, и я следом за ним вошел в теплую, ярко освещенную прихожую.

Хозяин встретил меня сам. Сычев оказался мужчиной лет сорока пяти, плотным, с окладистой темной бородой, в расстегнутом сюртуке поверх шелковой рубахи. Пахло от него дорогим табаком и, кажется, хорошим вином. Он оглядел меня с головы до ног, улыбнулся широко, по-купечески, и протянул руку.

— Роман Сергеевич! Простите, что выдернул вас на ночь глядя. Купец без дела не бывает, а завтра мне уже в дорогу. Прошу, прошу, — он жестом пригласил меня внутрь.

Мы прошли в гостевой зал, и там я невольно притормозил. Стол был накрыт так, будто к ужину готовились целый день: закуски, рыба, дичь, графины с вином, фарфор и серебро. Вдоль стен стояли горничные — молодые, миловидные, в алых сарафанах и белых передниках. Все они, едва я вошел, разом опустили глаза, но тут же снова подняли и принялись мне улыбаться — мягко, зазывно, как умеет улыбаться только прислуга в богатых домах, которой хорошо платят за то, чтобы гостю было приятно смотреть.

Сычев уселся во главе стола, а меня усадил по правую руку. Горничные засуетились: одна наполнила бокалы, другая пододвинула тарелку, третья склонилась рядом, поправляя салфетку, и я почувствовал запах ее духов — сладкий, приторный. Что удивительно, обычно слугам духи не дают.

Купец, заметив мой взгляд, довольно хмыкнул.

— Хороши? — спросил он, кивая на девушку. — У меня к гостям особый подход. Вы, Роман Сергеевич, не стесняйтесь.

С этими словами он развернулся и, когда одна из горничных проходила мимо с блюдом, звонко хлопнул ее по заду. Девушка даже не дернулась, только улыбнулась еще шире, будто это было в порядке вещей.

— Стеснение тут лишнее, — продолжил Сычев, подмигнув мне. — Коли приглянется какая, так после ужина и ночку с вами скоротает. Они у меня привычные, не откажутся.

Я вежливо качнул головой.

— Благодарю за радушие, но мне бы о деле. Да и поздно уже.

Сычев рассмеялся, но настаивать не стал.

— Дело так дело. Понимаю.

Он откинулся на стуле, взял бокал, покрутил в пальцах.

— Расскажу, как есть. Держу я несколько мельниц, хочу поставить еще с десяток. Да вот беда: ветряную мельницу абы где не поставишь — нужен ветер, не всякое место для нее подойдет. И чтобы к мельнице подвозить зерно было удобно, да увозить потом муку. Что опять же сужает круг поиска подходящих мест для ее постройки. А паровой котел — штука дорогая, дров и угля жрет безбожно, да и возни с ним много. И тут узнаю через своего человека про некоего инженера, который ищет людей, заинтересованных в новом двигателе.

Я слушал и потихоньку сопоставлял. Выходило, что приказчик мне не соврал, и Костович правда ищет охочих до новинки людей. Я, правда, просил Виталия Степановича лишь составить список производств, где двигатель можно применить прямо сейчас, а про поиск покупателей мы не договаривались. Но инженер, судя по всему, решил проявить инициативу. Что ж, она привела меня за стол к живому покупателю.

— Сколько вы хотите за свой двигатель? — спросил Сычев без обиняков.

Я не стал торопиться.

— Точную сумму пока назвать не могу. Привилегия еще до конца не оформлена. Сколько выходит создание одного двигателя — тоже не подсчитано. Да и с Костовичем надобно обсудить, где и в какие сроки он сможет изготовить нужное вам количество.

Сычев понимающе кивнул.

— Это все пустое. Можно составить предварительный договор, а сумму вписать позже. Мне, главное, чтобы я был первым и чтобы двигатель ваш не вышел дороже парового котла. Тогда мы с вами, Роман Сергеевич, в большой прибыли останемся.

Я взвесил его слова. Предложение было разумным.

— В целом я не против, — ответил я. — Но сделку хочу оформить через стряпчих, чтобы все по закону и без недомолвок.

— Через стряпчих так через стряпчих, — легко согласился купец. — У меня свой поверенный есть, если у вас он тоже имеется, то сведем их, пусть бумаги готовят.

Он поднял бокал.

— Ну а пока — выпьем за наш будущий успех.

Я взглянул на часы. Время позднее, за день я намотался так, что глаза уже слипались. Но отказывать в такой момент было бы неловко — уйти на плохой ноте, огорчив хозяина отказом, значило испортить весь вечер, который начинался вполне ладно. Потому я взял свой бокал и кивнул.

— За успех.

Вино оказалось терпким, густым. Я сделал глоток, другой. Сычев что-то говорил — про мельницы, про муку, про то, как поведет дело, но голос его доносился до меня все глуше.

Меня вдруг сильно, неудержимо начало клонить в сон.

Я сжал ножку бокала, попытался выпрямиться, но тело будто налилось свинцом. Голова качнулась, свет люстры расплылся перед глазами, и голос купца утонул в каком-то теплом, вязком гуле.

17 января 1860 года

Петербург. Дом купца Сычева

Я приходил в себя медленно, будто выныривал из теплой, вязкой тьмы. Сначала — глухой гул голосов, неразборчивый, как