Сын помещика 16 - Никита Васильевич Семин

Понять, что происходит, сразу я не смог, но разум оказался сильнее инстинкта, а потому я не стал тут же дергаться и подавать вид, что очнулся. Лежал, не меняя дыхания, и лишь слегка приоткрыл глаза, чтобы оглядеться.

Свет был приглушенный, теплый, от лампы где-то в стороне. И постепенно я начал различать голоса.

В ногах у меня сидела девушка. Тоже совершенно обнаженная. Она наклонилась надо мной, и ее волосы щекотали мне живот, а губы и язык работали быстро, умело. Ее голова ходила вверх-вниз, а пальчики игрались с моим достоинством, стараясь возбудить, и, судя по всему, она почти добилась нужного эффекта. От этого открытия меня захлестнуло омерзение пополам с ледяной яростью, но я заставил себя не шевелиться.

Рядом с кроватью стоял какой-то мужчина. Одетый, в темном сюртуке, и возле него, на треноге, был установлен фотографический аппарат. Именно он негромко, с нажимом препирался с голым подростком, который стоял чуть поодаль, прикрывая руками свой пах, и плаксиво, испуганно скулил.

— Говорю тебе, сейчас она поднимет уд этому дворянчику, — цедил мужчина, не оборачиваясь. — И ты сделаешь, что велено. Понял?

— Да как же так… — хныкал подросток. — Это же не по-божески… Так нельзя, господин…

— Не по-божески ему! — передразнил фотограф. — Ты приказ своего господина слышал? Слышал. А коли не выполнишь — сам знаешь, что с тобой будет. И с родными твоими тоже. Скажи еще спасибо, что тебе Мирка помогает, а не ты сам сейчас вместо нее корячишься.

Подросток всхлипнул и съежился. Мужчина стоял, не глядя на него, и поправлял что-то в аппарате, прикидывая, должно быть, как лучше снять все это безобразие.

И тут до меня дошло окончательно.

Они хотели скомпрометировать меня. Снять на фотографию так, чтобы вышло, будто я — содомит, любитель мальчиков. Чтобы потом этой карточкой можно было шантажировать или уничтожить меня в глазах света. Не просто обокрасть, не просто подставить — а втоптать в грязь так, чтобы никто никогда не подал мне руки.

Этого я вынести не смог.

Я резко сел, отталкивая от себя девушку. Она отшатнулась, взвизгнула и полетела с кровати на пол. Но я на нее уже не обращал внимания. Эта девка уже почти добилась того, чего хотела, и от этого меня замутило еще сильнее.

— Вы что творите⁈ — рявкнул я, вскакивая.

Мужчина с подростком вздрогнули. Юнец замер с открытым ртом, фотограф попятился, едва не опрокинув аппарат, и вдруг заорал:

— Он очнулся! Сюда! Скорее! Он очнулся!

Я уже его не слушал. Судорожно оглядывался по сторонам, ища свою одежду. Где она? Куда они дели мои вещи? Взгляд метался по комнате — наконец я заметил их сваленными на стуле у стены. Подскочив, я схватил штаны, принялся быстро их натягивать, не сводя глаз с двери.

Как я здесь очутился, я разберусь потом. Сейчас главное — выбраться из этого места. Пока сюда не набежали те, кого звал на помощь фотограф.

Штаны я натянул, рубаху через голову дернул так, что затрещали швы, и уже почувствовал себя куда увереннее. Сама возможная драка меня не пугала — тренировки, которыми я занимался с самого приезда в этот мир, приучили тело думать быстрее головы. А одежда на мне придала больше уверенности, убрав стыд и омерзение от того, что стою голый перед чужими людьми.

Дверь распахнулась, и в комнату ввалились двое крепких мужиков. Оба коренастые, с бычьими шеями, в рубахах с закатанными рукавами. Увидели меня — и кинулись разом, не раздумывая.

Первого я встретил прямым ударом в пах. Он даже не успел замахнуться — сложился пополам, заскулил и осел на пол, держась обеими руками за промежность. Второй попытался схватить меня за плечо, обходя напарника. Но я легко ушел вбок, перехватил его руку и с силой впечатал локтем в скулу. Голова его мотнулась, он зашатался, и тогда я добавил коленом под ребра. Мужик охнул и рухнул рядом с первым.

Драка вышла короткой. Оба валялись на полу, а я, тяжело дыша, огляделся и поспешил надеть оставшиеся вещи.

Сюртук. Сапоги. И — главное — кобура с револьвером. Ее я заметил на комоде, к своему удивлению и облегчению. А ведь могли унести. Стало быть, торопились, не проверили, или считали, что я не очнусь до конца их представления. Тем хуже для них.

Я выхватил револьвер, проверил барабан. Заряжен. Я всегда патроны в него вставляю перед выходом на улицу. Уже и в привычку вошло, а никто разряжать его не стал. Взведя курок, я двинулся к выходу.

В коридоре, навстречу мне, уже спешил знакомый купец. Тот самый, что звал меня «совершить сделку». Лицо у него было растерянное и злое одновременно — он не ожидал, что я встану, и явно уже прикидывал, как вывернуться.

И тут меня накрыло.

Я понял все разом: вино, от которого меня так резко сморило, было не простым. Он опоил меня за своим же столом, пока разыгрывал радушного хозяина. А разговор фотографа с подростком, который я слышал, красноречивее любых слов объяснял, чего этот купец хотел добиться.

Ярость вспыхнула во мне, как порох. Я вскинул револьвер и, не целясь, выстрелил.

Грохнуло. Купец дернулся, глаза у него округлились, и он начал оседать, хватаясь за живот. Хоть я и тренировался стрелять по конечностям, но сейчас, в порыве ярости, у меня было лишь одно желание — уничтожить этого мерзавца, что посмел со мной так поступить. Он согнулся, повалился на бок, зажимая рану руками, а из-под пальцев уже текла темная кровь.

Лишь этот вид меня немного образумил и я не стал стрелять второй раз. Просто прошел мимо. Хотя и не удержался, и на ходу, на остатках бушующих во мне эмоций, пнул его — не со всей силы, но чувствительно. Купец взвыл и скрючился еще сильнее.

Дальше я не оглядывался. Только вперед, к выходу, на воздух, на мороз.

На улице было темно. Я вылетел из двери, озираясь, и в полутьме искал взглядом свою карету. Где Тихон? Неужели и его куда-то дели?

Но нет. Он выскочил из-за кареты и бросился ко мне.

— Барин! Что случилось⁈ Мне послышалось, будто стреляли? — взгляд у него был встревоженный, испуганный, он хватал меня за рукав, будто