Граф поневоле - Павел Барчук

Никто, разумеется, не ответил.

— Вот и я так думаю, — высказался снова вслух и убрал мыло обратно.

В мои годы разговаривать с неодушевлёнными предметами — это уже не про горе. Это про психдиспансер.

Взгляд упал на панель.

В любой машине есть стрелка температуры. Норма — примерно посередине. Ползёт вправо, к красному, значит, двигатель перегревается. Моя ползла. Медленно, ровно, без рывков.

Секунды три я просто тупо на неё смотрел.

Машина старая — двухтысячного года, «сотка». Бывает всякое. Держу её назло здравому смыслу и трём сервисам, которые по очереди, очень вежливо, отказались обслуживать мою «ласточку».

Стрелка упорно ползла дальше.

Сбросил газ. Ушёл правее. Врубил печку на всю — старый дедовский приём: печка гонит в салон горячий воздух от мотора, и хоть немного лишнего тепла уходит тебе в ноги, а не остаётся убивать двигатель. На некоторое время это спасает.

По уму надо было встать. Прямо здесь, на обочине, и вызвать эвакуатор.

Я не встал. По двум причинам, и обе дурацкие.

Первая — до заправки оставалось километров десять. Заправка — это свет, люди, кофе. Стоять в поле под мокрым снегом или дотянуть до комфортного, обжитого места и вызвать техпомощь — ответ очевиден. К тому же был уверен, что дотяну.

Вторая — меня после встречи с Шепиловым буквально крыло от злости. А злой человек хороших решений не принимает.

Стрелка вошла в красное через несколько минут. Я не заметил сразу, потому что ровно в этот момент соображал, кого подтянуть для решения вопросов в налоговой. Очухался только когда из-под капота ударил пар — белый, с кислым химическим душком. Свернул на обочину и заглушил мотор, пока его не схватило намертво.

— Да что ж за день-то, а⁈ — В сердцах ударил по рулю. — Ну ты чего, родная? Осталось совсем чуть-чуть.

Вышел под снег, поднял капот — оттуда пахнуло жаром. Подождал, подсветил телефоном.

Антифриз вытек весь. Расширительный бачок сухой. По низу двигателя, по защите — зелёные потёки: по краям подсохшие, в середине ещё свежие.

Пару минут смотрел на это, ждал, пока остынет, потом полез рукой искать причину. Нашёл.

Нижний патрубок. Хомут на месте, шланг с виду цел — а сбоку надрез. Не порван, не протёрт. Надрезан. Наискось, миллиметра на три, аккуратно, будто по линейке.

Дождь со снегом лупил в спину. Из-под капота шипело. На языке вертелись сплошь только матерные слова.

В башке тут же возникла картинка, как молчаливый товарищ Шепилова выходит из ресторана. Вот сука!

Если кто и мог порезать шланг — только он. Другой вопрос — на хрена? Ну навернулась у меня тачка. Ок. Стою я как кретин посреди дороги. Вряд ли такой поворот событий повлияет на моё решение продать землю. Бред какой-то.

Внутри, в районе мозжечка, загудела смутная, тревожная мысль. А что если сделка настолько нужна Шепилову, что он готов меня грохнуть? Наследников нет. После смерти земля станет ничьей…

Достал телефон, посмотрел на экран. Три деления. Уже неплохо.

Позвонил в эвакуаторную. Бодрый женский голос сообщил: машина будет через час сорок — погода дерьмовая, и я нахожусь у чёрта на куличиках.

— Час сорок. Отлично, — повторил как попугай в трубку и скинул звонок.

Сел обратно в салон — стоять на ветру стало невозможно. Включил аварийку. Салон выстыл минут за десять, изо рта пошёл пар.

Сколько я так просидел, точно не скажу. Минут десять, может, больше. Самое поганое, что по этой чёртовой дороге вообще хрен кто ездит. За последний час только одна-единственная фура пронеслась. И то непонятно, как она тут оказалась.

Внезапно в зеркале мелькнул свет. Сзади, далеко, появилась машина.

Первая мысль была дурацкая и радостная, как у Робинзона Крузо на необитаемом острове, — люди, ура! Потом вторая, здравая. И что? Даже если водила тормознётся, чем он мне поможет? Поплюёт на патрубок и склеит его обратно слюной?

Фары приближались. Медленно, ровно. Машина сбросила ход загодя, ещё метров за полтораста. Подкатила тихо и встала позади моей.

Видимо, мне попался человек с совестью и понятиями, который решил притормозить, узнать, не нужна ли помощь.

Я выбрался наружу, замер возле двери, наблюдая за парнем, который уже шёл в мою сторону.

— Здоро́во, командир. Встал? — спросил он весёлым голосом.

Водила оказался относительно молодой. Лет тридцать, не больше. На вид вполне нормальный, свойский. Голос немного с хрипотцой, на лице — добрая, открытая улыбка.

И вот что интересно… выглядел незнакомец максимально располагающе, а у меня вдруг чуйка словно взбесилась. Начала орать как потерпевшая — опасность, Андрюша, опасность! И мне бы, дураку, её послушаться. Так-то в пятьдесят пять годиков надо доверять интуиции. Однако я снова затупил. Вместо того чтобы послать улыбчивого парня куда подальше, начал с ним разговаривать.

— Встал, — кивнул ему в ответ.

— Что стряслось? — Парень подошёл к капоту, по-хозяйски открыл его.

Хотя никто как бы не просил. Верно говорят: простота хуже воровства. Бесит такое беспардонное поведение.

— Антифриз вытек, — ответил коротко, стараясь скрыть раздражение.

— О-о. — «Помощник» вытащил телефон, посветил, поцокал языком. — Ну да, вон, всё зелёное. Патрубок, что ли?

— Ага.

— Бывает. — Он выпрямился, глянул на меня. Лицо усталое, спокойное. Доброе даже. — Слушай, у меня кореш тут рядом на «газели» бомбит. Хочешь, звякну? За полчаса подлетит, и выйдет дешевле, чем любые эвакуаторщики.

Чуйка вообще заорала как ненормальная. Я даже машинально сделал шаг назад, будто хотел оказаться подальше от парня.

Тут же сам себе мысленно отвесил оплеуху. Угомонись, Андрюха, ты крепче этого пацана, опытнее. Если что, заломаешь без проблем. Что за истерика?

— Спасибо, — ответил вслух. — Не надо.

— Да ты чего. — Хохотнул парень. — Так и будешь тут куковать?

— Ничего страшного. Покукую. Уже вызвал эвакуатор.

— Ну, дело хозяйское. — Парень пожал плечами, будто и вправду обиделся за отвергнутую доброту. Полез в карман, достал пачку сигарет, сунул одну в зубы. — Слышь, командир, глянь, там у тебя вроде за тачкой ещё и след тянется… Не солярка, часом?

Я обернулся. Машинально, как дурак. Просто потому, что человек попросил посмотреть.

Никакого следа не наблюдалось.

Повернулся обратно и коротко зло выматерился. Вслух.

Мне в лицо смотрел ствол. Естественно, с глушителем. Парень держал его ровно, спокойно, без всякой злобы. На его лице была всё та же добрая, свойская улыбка.

Чуйка пискнула, сказала «кретин ты,