СМЕРШ - 1945 - Павел Барчук

я это произнес вслух. При Зотове мы откровенно говорить не можем, но конкретно сейчас требуется вмешательство начальства, чтобы немца оставили нам. Очень быстрое вмешательство. Ни я, ни Карась за десять-пятнадцать минут с руководством не свяжемся, нам для этого надо снова просить Ласточкина. А уж тот точно что-нибудь придумает, чтобы потянуть время.

Но Светлов — другая история. У него сто процентов найдется выход из ситуации.

— А может, попросить кого-нибудь? — предложил Митя с самым честным видом на свете. — Ну, чтобы товарищу майору сверху сказали. Так же можно?

— И кого ты попросишь? — не выдержал Зотов.

— У меня знакомый есть! Среди связистов! — обрадовался комсомолец. — Мы с ним вчера курили, хороший мужик. У него линия на Управление напрямую идёт. Товарищ старший лейтенант, разрешите сбегаю?

Зотов посмотрел на него так, как смотрят на человека, предложившего решить вопрос с Гитлером через сестру двоюродного дяди.

Я никак не стал комментировать высказывание Светлова, просто махнул рукой, мол, беги куда хочешь. Комсомолец тут же испарился за дверью.

Но перед тем как выйти, тихонько посоветовал мне заниматься делами, пленного пока никуда не вести. С допросом тоже не торопиться. Сказано это было, естественно, с комсомольской наивностью, как предположение, мол, вам, товарищ лейтенант, теперь, наверное, только с бумажками заниматься, пока вопрос решится. Но я суть уловил четко. Таким образом мне отдали конкретный приказ.

— Товарищ старший лейтенант, — осторожно сказал Зотов, как только мы остались вдвоем, — а товарищ лейтенант Светлов, он… — Лёня помялся, подбирая слова. — Он вообще… ну… нормальный?

— Вообще да, — усмехнулся я. — Однако иногда производит впечатление совершенно противоположное.

— А его к нам надолго прикрепили? — снова поинтересовался Зотов, потом с надеждой добавил: — Просто… Это же временно?

— Временно, Лёня. Временно. Ты ерундой этой голову не забивай. — Я подошел к мокрым вещам, сложенным горкой, вытащил из-под них журнал, который притащил от немцев. Когда стянул грязные шмотки, сразу спрятал его под них. Как знал, что Ласточкин нарисуется. — Вот. У нас новая работа нарисовалась. Ею и займемся. А на лейтенанта Светлова поменьше внимания обращай. По крайней мере если другого приказа от командира не получишь.

Зотов молча кивнул в ответ. Вопросы у него, естественно, остались, но задавать он их не будет.

Мы уселись на пол, разложили журнал и документы из эшелона. Последние, благодаря лейтенанту, теперь четко были сформированы в конкретные стопки, по датам, по форме и содержанию.

— Работаем так, — сказал Зотову. — Я читаю записи, ты сверяешь номера и даты по нашим бумагам. Совпало — откладываешь отдельно.

— Есть.

Только мы приступили к работе, вернулся Светлов. Прошло не больше двадцати минут.

Вид у комсомольца был исключительно довольный. Про связиста он не сказал ни слова. Я, соответственно, ничего не спросил. Зотов покосился на нас обоих с подозрением, но тоже промолчал. В общем, сплошная идиллия.

Я быстро ввел комсомольца в курс дела, пояснил, в чем суть работы, он без лишних вопросов присоединился к нам. Тоже опустился на пол, придвинул к себе третью стопку.

Однако, как говорится в одной небезызвестной песне, покой нам только снится.

Только мы погрузились в процесс, дверь снова распахнулась, в кабинет влетел Ласточкин.

От давешнего благодушия не осталось ни следа. Физиономия у майора была одновременно и белая, и красная. Он вроде как побледнел, но шел свекольными пятнами, а на скуле весьма заметно дёргалась мышца. Так выглядит человек, которого только что натянули по самые помидоры.

Товарищ Гнида, с одной стороны, был напуган разговором, который у него состоялся. С другой — взбешен, потому как понимал, кто стал причиной этого разговора. Похоже, у майора только что была срочная связь с кем-то очень высоко сидящим и очень далеко глядящим.

— Где капитан Карасев⁈ — рявкнул он с порога.

— У фельдшера, товарищ майор. Я вам говорил.

Ласточкин на секунду задохнулся. Видимо, готовил речь и понял, что произносить её некому. Старший лейтенант для такого мелковат.

— Значит, вам говорю, — товарищ Гнида развернулся ко мне всем телом. — Меня только что… по связи… как мальчика… Не знаю, как вы это сделали, но… — Он осекся, втянул воздух ноздрями, выдохнул. Потом поднял вверх руку и потряс в воздухе указательным пальцем. — Я вам еще покажу! Сейчас распоряжение такое. Задержанный остается у вас, под вашу личную ответственность. Но письменный отчет обо всем произошедшем жду немедленно! От вас, товарищ старший лейтенант, и от капитана Карасева. Пора б ему уже от фельдшера вернуться! Он что, на курортах⁈

Майор крутанулся на месте и выскочил из кабинета. Дверью приложил так, что с притолоки посыпалась известка.

В кабинете стало тихо.

Зотов медленно поднял голову и посмотрел на Светлова. Тот в свою очередь с самым сосредоточенным видом изучал немецкую накладную на восемь бочек солидола.

— Лёня, — сказал я. — Работай. Сейчас капитан вернется, у нас дел станет значительно больше.

Не успели мы взяться за журналы, как вернулся Карасев. Влетел в кабинет, шваркнул дверью и метнул на подоконник сложенный вчетверо листок.

— Соколов. Полюбуйся.

Я взял, развернул. Почерк у фельдшера был торопливый, но разборчивый. Содержание бумажки выглядело предельно понятным: направление в медсанбат, воспаление раны, немедленно.

— И что думаешь? — я вопросительно посмотрел на капитана.

— Ничего не думаю. Никуда не поеду.

— Миша.

— Соколов, вот только не начинай.

Он здоровой рукой полез за папиросами, сунул одну в зубы, чиркнул спичкой. Раз, второй. Спичка сломалась. Я забрал коробок, чиркнул сам, поднёс.

Мишка прикурил, затянулся глубоко.

Я внимательно посмотрел на товарища. Лицо серое, под глазами круги — не от бессонницы, а от того истощения, которое приходит при воспалении. Дышит поверхностно. Левое плечо держит выше правого. Значит, болит постоянно, а не приступами. Карасю так хреново, что здоровая рука еле удерживает папиросу.

— Послушай, — начал я осторожно. — До медсанбата от силы километра три, если считать от комендатуры. Потратишь максимум несколько часов…

— Нет у нас нескольких часов, — категорично отрезал Карась.

— У нас и второго капитана нет. — Раздражение, пока еще глухое, начало подниматься откуда-то изнутри.

Ну что за осел упрямый.

Мишка выдохнул дым, посмотрел на меня.

— Соколов. Ласточкин отчёт требует? Верно? Не может не требовать после такого фееричного представления, что мы устроили.

— Есть такое, — согласился