Елизавета, у нас отмена! - Алексей Сергеевич Фирсов

Внутренний фронт был зачищен подчистую. Корпоративный заговор рассыпался в прах, столкнувшись с неумолимой, железной логикой административного ресурса, внезапных проверок и грамотной розничной безопасности.

Маша из Люберец стояла у окна Зимнего дворца, пила утренний кофе и смотрела на север, туда, где в карельских лесах грозный фельдмаршал Миних уже готовил шведам финальный, сокрушительный разгром. «Пятерочка» на берегах Невы работала без сбоев.

ГЛАВА 24.ПЕРВЫЙ КВАРТАЛЬНЫЙ ОТЧЕТ С ФРОНТА И ТРИУМФ НАЧАЛЬНИКА ОХРАНЫ

Август 1741 года принес в Санкт-Петербург первую настоящую осеннюю прохладу и первый грандиозный квартальный отчет с финляндского направления.

Когда в полдень к подъезду Зимнего дворца прискакал запыленный по самые бровки курьер из полевой армии, вице-канцлер Остерман сидел в приемной и нервно жевал кончик своего шерстяного шарфа. Старый интриган был уверен, что шведы, эти признанные европейские мастера штыкового боя, устроят старой русской армии очередной конфуз, после чего «тихой немке» придется распечатать кубышку и униженно просить у Лондона и Вены посредничества в мирных переговорах.

Маша же в этот момент невозмутимо проверяла счета за поставку дров для царских оранжерей. В Люберцах она твердо усвоила: если ты выдал начальнику охраны отличную дубинку, сытно его накормил, пообещал хорошую премию и оставил в заложниках его семью — твоя торговая точка будет в полной безопасности.

Курьер, шатаясь от усталости, ввалился прямо в кабинет Правительницы и рухнул на одно колено, протягивая запечатанный пакет: — Ваше Императорское Высочество! От господина Первого министра и главнокомандующего фельдмаршала Миниха! Реляция о преславной и совершенной виктории над шведским корпусом генерала Врангеля под Вильманстрандом!

Маша выхватила пакет, вскрыла его кортиком и быстро побежала глазами по строчкам. Улыбка на её лице росла с каждой секундой.

Миних сработал с эффективностью асфальтоукладчика. Не став дожидаться осенней распутицы, он стремительным маршем подошел к крепости Вильманстранд, где окопался двенадцатитысячный шведский корпус. Шведы попытались встретить русскую армию пальбой из пушек и штыковой контратакой, но столкнулись с совершенно новой реальностью.

Сытые, одетые в новые шинели и обеспеченные качественным порохом русские полки не дрогнули. Гренадеры, отлично помнившие, кто именно выписал им золотые премии и обеспечил горячим салом в каше, пошли на шведские шанцы с яростным ревом: «За матушку-государыню и маленького императора!». Крепость была взята штурмом за пять часов. Генерал Врангель, двое полковников и три с половиной тысячи шведов сдались в плен. Ворота в Южную Финляндию были выбиты с ноги.

— Ай да Бурхард Христофорович! Ай да начальник ЧОПа! — восхищенно хлопнула ладонью по столу Маша. — Перевыполнил план продаж по шведам на двести процентов! Андрей Иванович!

Остерман, стоявший в дверях с отвисшей челюстью, вздрогнул как от удара током: — З-здесь я, Ваше Высочество… Виктория зело преславная… Неожиданная-с…

— Для кого неожиданная, а для нас — закономерная отдача от инвестиций в персонал! — отрезала Маша. — Готовить торжественную встречу! Мы устроим нашему фельдмаршалу такой корпоративный триумф, чтобы весь Петербург дрожал, а иностранные послы локти себе от зависти сгрызли!

Через три дня столица империи превратилась в гигантскую праздничную витрину. По всей длине Невского проспекта и Триумфальной улицы были выставлены шпалеры из Семеновского и Преображенского полков. Мостовые вымели до блеска, дома украсили персидскими коврами и красным сукном.

Когда войска Миниха входили в город, Петербург ревел от восторга. Впереди шел оркестр, гремя барабанами и литаврами. За ним, чеканя шаг, тащили пятьдесят захваченных шведских знамен и штангартен — их полотнища волоклись по грязной мостовой, собирая уличную пыль. Следом под конвоем вели унылого шведского генерала Врангеля и колонну пленных офицеров в потрепанных синих мундирах.

А в самом центре процессии, на великолепном вороном жеребце, ехал Бурхард Христофорович Миних. Старый полководец был в парадном мундире, его грудь ломилась от орденов, а седые усы победоносно топорщились в небо. Он чувствовал себя истинным спасителем Отечества.

У Триумфальных ворот победителя ждала сама Правительница. Маша стояла на возвышении под золоченым балдахином, держа за руку маленького императора Иоанна, которого по такому случаю нарядили в крошечный гвардейский мундирчик. Рядом, надув щеки от важности, высился Генералиссимус Антон Ульрих.

Миних соскочил с коня с юношеской прытью, подбежал к возвышению и опустился на одно колено: — Ваше Императорское Высочество! Диспозиция исполнена! Шведский супостат разбит под Вильманстрандом, крепость пала, знамена неприятельские повержены к стопам государя императора!

— Встаньте, господин Первый министр и спаситель нашей торговли! — звонко, на всю площадь крикнула Маша, спускаясь по ступеням. — Наша дирекция умеет ценить эффективных менеджеров!

Она лично возложила на плечи ошарашенного фельдмаршала новенькую, усыпанную бриллиантами ленту ордена Святого Андрея Первозванного, поднесенную Юлианой Менгден на бархатной подушке.

— От имени государя императора и от себя лично объявляю благодарность! — вещала Маша, поворачиваясь к выстроившимся гвардейцам. — Фельдмаршалу Миниху жалуется в вечное владение деревня в Лифляндии и сто тысяч рублей премии из казначейства! Всем офицерам финляндского корпуса — повышение в чине и годовой оклад жалования! А каждому солдату, участвовавшему в штурме Вильманстранда, — по серебряному рублю, по чарке вина и по три фунта мяса из царских подвалов!

Праздничный гул площади заглушил даже пушечный салют с Петропавловской крепости.

— Виват нашей матушке Анне! Виват Миниху! — орали гвардейцы, подбрасывая вверх треуголки.

В Люберцах Маша знала: правильная мотивация творит чудеса. Солдаты видели, что при этой тихой, миловидной женщине на троне Россия не просто побеждает — она побеждает сыто, богато и без бессмысленных потерь. В казармах теперь висели новые шинели, в котлах варилось отборное мясо, а в карманах звенели реальные серебряные монеты, а не пустые обещания.

В ту ночь в казармах Преображенского полка никто даже не вспомнил про дочь Петра Великого. Когда какой-то заезжий купчишка попытался в кабаке заикнуться о том, что «при Елизавете Петровне служба была бы вольготнее», два пожилых гренадера молча вывели его за шкирку на морозную улицу и макнули головой в конскую колоду для водопоя, популярно объяснив, что всякого, кто пойдет против их матушки-правительницы и её начальника охраны Миниха, они лично порвут на британский флаг.

ГЛАВА 25.БУНТ СТАРЫХ АКЦИОНЕРОВ И НЕЛИКВИДНЫЕ ЗАГОВОРЩИКИ

Пока на Невском проспекте гуляли сытые гвардейцы и гремели фейерверки в честь Вильманстрандской виктории, в глухих московских особняках и мрачных петербургских палатах старой аристократии зрел тихий, ядовитый бунт.

Старая знать — князья Долгорукие (чудом избежавшие ссылки после ареста их проворовавшегося кузена-интенданта), Голицыны, Куракины, старорусские сенаторы и спесивые бояре, пережившие Петра и Бирона, — чувствовала себя так, будто их элитный закрытый клуб рейдерски захватила наглая