Абиссинец 1890. Том 10 - Сергей Насоновский
Мы с Ермолаем приспустили сеть. Побратим упер шест в затонувшее дерево, не давая лодке удариться бортом.
— Семен, корму отведи.
Рыжий выправил лодку. Илька пошарил концом шеста под водой, провел вдоль ствола и нащупал, где засел нижний шнур.
— С той стороны зайдем. Здесь за сук зацепилось.
Семен повел лодку в обход ствола, а мы с Ермолаем понемногу отпускали сеть, чтобы снова не натянуть ее. Теперь нижний шнур шел к нам наискось, и Илька смог подвести под него шест.
— Анда, сетку придержи. Ермолай, ты верх еще припусти.
Я перехватил мокрые ячьи. Побратим приподнял шнур, но тот соскользнул. Со дна поднялась муть.
— Чуть вперед, Семен.
Лодка подалась. Илька снова завел шест и налег на него. Сеть ослабла в руках.
— Пошла, — сказал Ермолай.
Выбирали понемногу, чтобы снова не зацепиться. Илька держал нижний край над суком, Семен не давал лодке развернуться. Наконец из воды показался шнур с налипшими черными листьями.
Архипов принял его через борт.
— Цела?
Побратим провел пальцами по ячеям.
— Здесь поправить надо. Остальное в порядке.
Карасей сложили в корзину. Один вывернулся у меня из рук, ударил хвостом по подбородку и ушел под скамью.
— Хорошо тебя приложил, — засмеялся Семен.
— Ты греби, пока я тебя сам рыбой не накормил прямо тут, — засмеялся я.
У берега Семен выпрыгнул на отмель, придерживая нос. Под ногой просел песок, вода захлестнула голенище. Рыжий выругался, но лодку не отпускал.
— Теперь с тебя сухие чижи, Ермолай, — сказал он, когда мы выбрались.
— Найдутся. И поснедать найдем.
— Вот это другое дело.
У Архиповых мы умылись и привели себя в порядок. Пока Ермолай убирал снасти, его мать осмотрела улов и велела Стасе принести большую сковороду.
— Не зря вчера принесла, — сказала девочка и подмигнула брату.
После обеда мы пошли по станице. Илька остановился возле торговца, разложившего мелкий товар на сундуке. Я сперва решил, что понадобились нитки, но побратим попросил показать гребни.
Семен сразу придвинулся.
— Анинэ?
— Ей.
Продавец достал большой гребень с резным верхом. На светлой кости краснели цветы, по краю поблескивали вставки.
— Этот бери, — посоветовал Рыжий. — Нарядный такой, гожий!
Илька повертел его, провел пальцем вдоль зубьев и отложил.
— Край острый.
— Так для праздника вещь, — ответил торговец. — Не картошку же в нем копать.
— Волосы все равно зацепит.
Побратим попросил другой, поменьше. По закругленной спинке шла тонкая резная веточка. Зубья были ровными, без сколов. Илька поднес гребень к свету.
— Этот сколько?
Продавец назвал цену. Побратим посмотрел на него и положил гребень обратно.
— Дорого.
Торговец снова достал первый гребень, начал объяснять, насколько тот богаче. Илька выслушал, но потянулся к выбранному.
— Мне этот нужен. Только уступи.
Семен наклонился ко мне:
— В Хабаровке небось получше найдется.
— Не видишь? Он именно этот выбрал.
Торговались недолго. Продавец немного сбавил, побратим добавил к первоначально предложенному и расплатился.
— Заверни хорошо.
Получив покупку, сам проверил, не торчат ли зубья сквозь бумагу.
— Нравится? — спросил я.
— Анинэ понравится. Она нарядное не каждый день надевает.
Он убрал сверток, и мы пошли к нашим.
Перед игрой Илька отнес подарок к вещам.
В киле нам бока намяли изрядно, но верх на этот раз взяла наша козловская ватага. Яков оказался таким упорным, что казакевичевские сперва пробовали его столкнуть, а потом старались обходить стороной. Один раз Каравай протиснулся между двумя соперниками, увлек обоих за собой и открыл проход Семену. Мы с Прохором вовремя поддержали Рыжего, не дали оттеснить его одного. А возле своего города Яков выдержал общий напор, пока Митька вытащил мяч из свалки. Я принял передачу, отдал Моренченко, и мы снова потеснили соперников от своей черты.
После последнего города Федот Мартынов подошел к Антонову, потирая плечо.
— Тебя где откопали?
— На Кубанской живу, — серьезно ответил Яков.
— Да вижу, что не в лесу.
Каравай понял подколку не сразу, потом усмехнулся. Стоял красный, мокрый, с травинкой на щеке.
— Есть когда дадут? — спросил он у меня.
Смеялись уже обе ватаги. Руки друг другу пожали, припомнили, кто кого свалил, но за проигрыш не ругались.
К общему угощению Архиповы принесли жареную рыбу. Стася несла сковороду, Ермолай шел рядом с хлебом и только придержал дверь, когда она проходила.
Прохора с Бортеньевым усадили возле старших. Напомнили, что до строевой службы им оставались считаные дни, пожелали не посрамить станицу.
— Нас с Саней не забывайте, — сказал я.
— Это ты нас не забывай, — отозвался Мельников. — Только учить нас взялся, опять уезжаешь.
— Меренского вам оставляю.
— Вот потому и говорю.
Саня усмехнулся.
Илька достал приготовленный для крестного листок. Степан Анисимович просмотрел имена, уточнил, сколько среди гостей детей.
— За своих написал, — пояснил побратим. — Про родню Анинэ пока не знаю.
Перед тем как мы разошлись, Албазов подозвал нас троих.
— Утром с конями к пристани. С капитаном сговорился.
— Не проспите после нынешнего, — напомнил крестный.
Ночевать я вернулся к команде. Разговоры еще шли по всем углам. Яков уже спал, положив под голову свернутую одежду, и не слышал, как Прохор снова рассказывал про казакевичевских, навалившихся на него втроем.
Утром мы проводили возвращавшихся в Лончаково. Олег поправил за седлом скатку и подъехал проститься.
— Саше что передать?
— Поклон от меня. Скажи, все хорошо.
Братец кивнул, пожал мне руку. Крестный дождался последних, махнул нам и повел отряд за околицу. Мы четверо свернули к пристани.
До отхода успели погрузить коней. Седла сложили под навесом возле своих вещей, лошадям подложили сена.
Албазов проверил, на месте ли бумаги на получение оружия, и убрал сумку.
Пароход дал гудок. Пристань медленно поползла назад. Беркут переступил ногами, прислушиваясь к работе машины, и я остался возле него, пока мы не вышли на реку.
До обеда пароход дважды приставал к берегу. На одной остановке выгружали мешки, на другой принимали пассажиров и носили дрова. Мы успели напоить коней, разжиться кипятком и поесть.
За бортом тянулись заросшие ивняком острова. На открытых местах солнце било по воде так, что приходилось щуриться, зато под навесом было хорошо. Берега то сходились, то расходились, открывая луговые низины. У одной протоки стояла лодка. Сидевший в ней человек придержал весло, пропуская волну от нашего парохода, а после снова потянулся к своей сети.
На долгой стоянке мы с Семеном сошли размять ноги. Возле воды на сыром песке теснились бабочки. Рыжий шагнул ближе, и они разом поднялись. Крылья блеснули зеленым и синим.
— Как у Веденеева, — сказал Семен.
Несколько бабочек покружили и сели чуть дальше. Рыжий хотел подойти, но с парохода уже окликнули. Пришлось возвращаться.
К вечеру от солнца нагрелись