Миллениум. Часть 2 - Анна Чарова

Помню, друг любимого муженька подбивал ко мне клинья прямо при Андрее и при своей жене, я думала, он шутит, и у них с супругой такие шутки допустимы, а оказалось, он был свингером и вполне серьезно меня клеил. Теперь понятно, чего Андрей так смотрел и покатывался со смеху: над дурой потешался.

Так и сейчас. Судьба меня раньше привела домой, чтобы показать девку, с помощью которой мать собирается скомпрометировать отца, скорее всего, подставив его, никакого секса там не будет, а я ресницами хлопаю и не могу сложить два и два. Хорошо, что хоть теперь дошло!

А мать-то почву готовит уже сейчас. Наверное, ходит и жалуется коллегам на папу, что он с Оленькой трется. Тьфу, ну и гадость! Но теперь этому точно не бывать. Время до нового года, когда все случилось, есть, но гнойник желательно вскрыть побыстрее.

Жаль, с «Курском» быстрее не получится. Осталось только ждать, в том числе — звонка от бабушки. По моим подсчетам, мое письмо к ней придет примерно к моему дню рождения, по России ее письма разойдутся дня за три, мы должны успеть. Мои письма в Севастополе должны получить уже сегодня-завтра.

Хоть бы все получилось!

Завтра должна вернуться Таня — уже веселее, хоть будет куда сбегать. И надо спланировать свой день рождения, он уже через неделю.

Обычно мама покупала торт, я получала в подарок вещь к школе, которую мне и так купили бы, потому что без нее никак, мы уныло сидели вчетвером, и лучшим подарком было, если мать на меня не наорет. А она в мой день рождения оказывалась особенно раздражительной.

Чего мне всегда хотелось, но не срослось? Список получается о-го-го. Например, в Макдональдс я себя сводила в семнадцать лет, когда получила первую стипендию. В следующем году в Симеизе откроется чудо чудесное — аквапарк. Там я тоже не была, и вообще, стыдно сказать, аквапарки прошли мимо меня, точнее я мимо них просвистела, как фанера над Парижем. Но это прицел на будущее.

Я никогда не была в походе! Так, чтоб с друзьями, с палатками и песнями под гитару у костра. Даже заикнуться об этом было страшно, не то чтобы собраться и пойти. Позову Таню, Марину с Деном, и пойдем на берег моря с ночевкой. План — великолепный, но есть нюанс. И не один, а сразу два.

Во-первых, надо, чтоб нас отпустила мама, а это непросто, с учетом последнего скандала с Мариной. И, во-вторых, где взять денег? Попробую попросить поход вместо подарка, и надо поскорее, чтобы понимать, рассчитывать ли на родителей.

Мать вернулась к девяти вечера. К ее приходу я везде навела порядок, и она застала меня со шваброй посреди коридора — надо ж как-то ее задобрить.

На удивление, она была в хорошем настроении. Небрежно сбросив туфли, мать продефилировала в зал и даже не напала с претензиями на отца. Наверно, хорошо провела время с любовником. Надо ловить момент.

Выждав, когда она пройдет на кухню, я пошла следом. Она сидела за столом нога за ногу и мечтательно смотрела в окно.

Я поставила чайник и села рядом, мама вела себя так, будто меня нет. Можно было отложить разговор, пока Марина выйдет из немилости, но это может продлиться месяц и дольше, а сейчас у матери хорошее настроение, так что оттягивать неизбежное бессмысленно.

— Мама, тебе сделать чая? — Учтиво поинтересовалась я.

Она мельком взглянула на меня и фыркнула:

— Ты не знаешь разве? Я не пью чай на ночь. Потом лицо отекшее.

Ах ты ж… Только спустя много лет я поняла, что вот такое отношение — это ненормально! А еще месяц назад прежняя я думала, что так и надо, терпела затрещины, радовалась, когда мать не сделала замечание. Я ведь была ни в чем не виновата! Но ей удалось вбить мне в мозг, что я плохая, все делаю не так и не имею права просить, мой удел — есть, что дают. Тогда и мысли не возникало сравнить свое существование с жизнью ровесниц, которых ласкают матери, поощряют и даже хвалят!

И до сих пор со мне уверенность, что просить — нельзя, а уж требовать, изживать и изживать в себе раба. Хотелось отчитать ее, ткнуть носом в то, что она творит, но я понимала, что не сейчас. Даже если ткну носом, она своей вины не признает. Или нет, или ее ненависть ко мне подписывается неосознанным чувством вины передо мной, она ведь человек, у нее есть чувства и свои боли.

— Прости, я забыла, — буркнула я в ответ. — Мама, могу я кое-что попросить?

Она повернулась ко мне, всем своим видом демонстрируя, что делает мне одолжение.

— Давай.

— У меня скоро день рождения… — Я сделала паузу и уставилась на нее, изучая реакцию.

Она еле заметно повела бровью.

— И? Я помню. Что ты хочешь?

— Можно вместо подарка ты отпустишь нас в поход?

Лицо мамы вытянулось.

— Куда? В поход? Это что за новости? Ты несовершеннолетняя, я с тобой никуда не пойду, терпеть не могу спать на твердом и кормить комаров немытым телом.

Я не сдавалась.

— С Мариной, она совершеннолетняя, будет меня сопровождать.

Мать прищурилась и проговорила:

— Марина после случившегося вообще дома должна сидеть! Какие походы⁈

— Мама, это всего на один день. Я тебя и так ни о чем не прошу. Пожалуйста!

— Ты меня слышишь! Сопровождать она будет… сама по СИЗО шарахается, и тебя с собой прихватит. Нет — и точка.

Меня затрясло от злости, и я чуть было не повторила подвиг Марины с чашкой, но спас отец. Он с перепуганным лицом влетел в кухню.

— Что тут происходит? Что за крики? Алла?

Мать гневно зыркнула на него.

— Алла? Ты у дочери своей спроси, что она удумала!

Папа вопросительно взглянул на меня. Я еле заметно пожала плечами.

— Я попросила вместо подарка на свой день рождения отпустить нас в поход…

Папа поменялся в лице.

— Так это замечательная идея!

— Замечательная идея? Ты с ума сошел? — беленилась мать. — Одна из каталажки только вернулась, вторая не пойми где ночевала! Их бы под домашний арест до конца лета! Какой поход⁉

— Алла, прекрати истерику! — К моему удивлению, папа повысил голос, — У Алены день рождение! Пятнадцать лет! Ей хочется праздника, а не