Обратный отсчёт 2 - Петр Алмазный

— Хватит, хватит, всех не запомню. Список подготовь.

— Сделаю, — кивнул Игнатьев.

Я удовлетворенно выдохнул. Идея Игнатьева удивительно точно совпала с моими соображениями насчет экспертных советов. Но и предложения Лориса не стоит рубить на корню. В них имелось здоровое зерно, про умиротворение возбужденного общества забывать не следовало.

— Ваше Величество! — Игнатьев резко сменил манеру общения, сбитый летчик почувствовал, что снова можно взлететь. — Без службы жизни не мыслю. Располагайте мною.

Застоялся жеребчик, теперь копытом землю бьет.

— Куда же тебя пристроить? Граф Лорис все еще министр, а товарищем к нему ты не пойдешь, — огорчился я.

— Министерство государственных имуществ. Там же вор на воре! Прикажете — всех разгоню, всех на чистую воду выведу.

Хитер бобер, наш бывший дипломат. В правительство хочет влезть. И ждать, пока Лорис на чем-нибудь споткнется. Грамотно.

— Значит, чистки хочешь устроить?

— Показательные, — злобно ощерился Игнатьев. — Авось польско-жидовская братия, все эти Гинцбурги, Поляковы, Варшавские, Блиохи, хвост-то поприжмут.

Я рассмеялся. Ну вот и докатились до жидо-масонских заговоров.

— Зря смеетесь, Государь, — обиделся генерал. — Многими законными и незаконными путями и средствами они имеют громадное влияние на чиновничество и вообще на весь ход дел. Отдельными своими частями эта группа соприкасается и с развившимся расхищением казны, и с крамолой…

— Что ты сказал? Повтори, — попросил я внезапно севшим голосом. Меня посетило озарение, и на душе стало пакостно-тоскливо.

— Так ничего такого… — испугался Игнатьев моего возбужденного вида. — Это ж всем известно. Они, это ворье, и хотят конституции, на словах объявляя себя нейтральными. Чтоб все в их власти… Как в Европах… Действуют в связки с самыми влиятельными персонами…

Голос генерала звучал громко и отчетливо, но слова ускользали.

Как же я был слеп! Все же на поверхности. Генерал открыл мне глаза, кто заказчик если не моего убийства, то непрекращающейся в стране смуты.

Додумать все, разложить по полочкам, закидать Игнатьева вопросами я не успел.

Только открыл рот, как дверь из приемной, вопреки всем протоколам, распахнулась, и в кабинет вбежала княгиня Юрьевская с перекошенным, залитым слезами лицом:

— Оля! Ольгушенька моя! Убилась! Убилась!

Круглый столик отлетел в сторону. Я снес его, вскакивая с кресла, и Игнатьев не успел его подхватить. Так и замер с открытым ртом и протянутой рукой.

— Что? Где? — из моих уст вырвался какой-то древний, совсем нецивилизованный, то ли крик, то ли рев.

Ребенок! Ребенок в опасности! Дочка в опасности!

— В манеже! Упала с пони!

«В манеже? Причем тут манеж? Как Катя могла туда попасть?» — пронеслось в голове, но тут же пришло осознание: трагедия случилась, не где разводы принимал, а в Малом Эрмитаже. Там на первом этаже располагался манеж Зимнего дворца. В нем дети брали уроки верховой езды.

Я сломя голову рванул к выходу, оставив в кабинете растерянного Игнатьева. Выскочил в забитую людьми приемную. Сидевшие там телохранители вскочили.

— За мной! — бросил на ходу.

Офицеры тут же постарались взять меня в коробочку, громыхая сапогами по бесценному паркету. Сзади поспешала Катя.

— Мы в Манеж! Кто-нибудь, доктора туда!

Прапорщик Юрьевич тут же отделился от общей группы и, обогнав меня огромными прыжками, понесся к лестнице.

Залы исчезали за спиной один за другим. Попадавшиеся навстречу слуги замирали на месте. Но многие устремились за нами, и вскоре большая паникующая толпа почти дышала в затылок моей группе. Катя в своих юбках отставала все больше и больше.

Вот и висячий Зимний Сад, почти добежали. Я уже основательно запыхался, хватал воздух, не желавший проникать в легкие.

Малый Эрмитаж. Антресоль, с которой обычно наблюдали за экзерцициями на лошадях. Она была пуста.

Подскочил к перилам. Бросил взгляд вниз.

На песочной площадке столпилась группа дам — камер-юнгферы, няни, дети. В центре — девица Шебеко. У нее на коленях лежала голова Оли.

— Где лестница вниз? — зарычал во всю мощь сведенных болью легких.

— Туда! — показал направление кто-то из личников.

Спустились вприпрыжку.

Подбежал к расступившимся и громко прочитавшим женщинам.

— Что?

Я упал на колени, возложил руки на тело дочки.

Теплая!

— Без сознания, — подняла на меня заплаканные глаза Вава.

— Дышит?

— Да!

— Как все случилось? — сердце ходило ходуном, и отрывистые слова-вопросы вылетали с трудом.

— Она дурачилась. Захотела встать на седло. Пони дернулся, грум не удержал, и Оля упала спиной назад. И вот — лежит.

«Почему без шлема?» — чуть не вырвалось у меня.

Какой шлем, его еще не изобрели. Надо подсказать, чтобы хотя бы надевали пробковые тропические шлемы. Хоть какая защита для головы. И дать задание, чтобы разработали конный. Там ничего нет сложного. Зато сколько людей спасет от травмы!

Крутил в голове эти мысли, пытаясь отвлечься, пока гладил руки дочери.

— Папа? — девочка открыла глаза.

— Слава Всевышнему! — вырвалось у меня.

— Ты не будешь ругаться? — скорчила хитрую мордочку Оля. — И Ваню не накажешь?

— Кто у нас Ваня?

— Мой грум.

Ответить не успел. Рядом со мной, почти отталкивая, упала княгиня Юрьевская.

— Оля! Оля! — только и повторяла.

— Думаю, всего лишь небольшое сотрясение мозга, глаза не расфокусированы, — попытался ее успокоить. — И, конечно, спина. Ее тоже нужно проверить. Но песок мягкий, не думаю, что есть повреждения.

— У меня ничего не болит! — тут же сообщила Оля.

— Ну и славно! Но ты не спеши вставать. Полежи, — наградил м-ль Шебеко благодарным взглядом. Она ответила виноватым. — У Вавы коленки мягкие?

— Как подушка.

— Ну и прекрасно.

С кряхтением встал. Сделал пару шагов. И вдруг почувствовал, как нехорошо кольнуло под ребрами, и воздуха резко не хватило на вдох. Ноги стали как ватные, и потребовалось усилие, чтобы устоять.

Первым из телохранителей опомнился князь Вачнадзе, сунулся под руку, подхватил. Тряхнув смоляной бородой, страшно закричал:

— Лекаря! Лейб-медика сюда!

Доктор уже был в Манеже — не Боткин, а дежуривший сегодня старичок Каррель. Спешил на помощь к дочке, а занялся мной.

— Это приступ кислородного голодании. Чуть промедлим, получим приступ астмы, — тут же вынес вердикт, оценив синюшность моего лица, и принялся раздавать указания слугам: — Немедленно распорядитесь запустить паровую машину «колокола». Императора —