Барин в большом городе. Московские хлопоты - Дмитрий Валерьевич Иванов

— Ничего, Лёшка, бедность не порок… — протянул он с усмешкой. — Вот подлость — дело другое.

— Здравствуйте, Александр Сергеевич! — Тимоха узнал поэта и, судя по физиономии, был порядком удивлён.

— Ты что же, братец… стихи мои знаешь? — не меньше его удивился Пушкин.

— На Тверскую, к Волконской, — поспешно распорядился я, незаметно показывая Тимохе кулак, чтобы не умничал. — Дорогу, Саша, покажешь? И про хозяйку по дороге расскажи. А то я, видишь ли, в своей костромской глуши о московской знати осведомлён слабовато.

— Сам там не бывал, но друзья рассказывали, — пожал плечами Пушкин. — А хозяйка — оперная певица, композитор, княгиня! Слышал вот намедни…

К концу нашего недолгого пути я знал о княгине, кажется, уже всё. Ну, во всяком случае — всё, что знали о ней московские сплетники.

Наконец показался нужный нам дом. Да какой там дом — дворец!

Высокий особняк в классическом вкусе, с колонным портиком, каретной аркой и белыми ступенями. Он больше походил на уменьшенную копию императорского дворца, чем на частное жильё.

У входа нас остановил молодой, прилично одетый парень — по виду из прислуги или приёмных.

— Как прикажете доложить? — спросил он, явно не признав нас.

— Доложи: Александр Пушкин и Алексей Воскресенский, — опередил меня мой спутник.

Ну хоть не, прости господи, Голозадов… и то хлеб.

— Э… барин, слуга с вами? — кивнул он на деловитого Тимоху с гитарой, которого я вынужден был взять с собой.

— Со мной. Ждут нас обоих. Скажи, а Верстовский здесь?

— Изволил недавно прибыть. Пожалуйте за мной, — ответил уже не парень, а появившаяся девица — тоже из прислуги, но такая, что у Тимохи глаза сразу заблестели, как у мартовского кота.

Да и мы с Пушкиным, признаться, не остались равнодушны.

Фигура у девицы ладная, походка плавная — идёт, будто знает, что на неё смотрят.

Мы двинулись за ней следом.

Походка — грех, признаюсь прямо,

И взгляд — опасней, чем беда;

Идёт… и думаешь упрямо:

Вот с этой — можно б и туда…

Тихо продекламировал я Пушкину уже на входе в залу.

— Чьи сии строки? — тут же поинтересовался он, чуть повернув ко мне голову.

— Мои. Только что сочинил.

И ведь, что интересно, не соврал.

Смотри-ка, как на меня общество гения действует…

Глава 17

Нас встречала сама хозяйка — это я понял по тому, как повёл себя Александр: поприветствовал княгиню с безукоризненным аристократическим изяществом — лёгкий поклон, поцелуй руки и прочая церемониальная мишура, без которой, как я понимаю, в здешнем высшем обществе не обойтись.

Ручка, к слову, была в белоснежной лайковой перчатке, так что и я приложился, стараясь выглядеть максимально куртуазно.

Зинаида Волконская оказалась вовсе не древней тёткой, как я ожидал. Вполне себе… дама в расцвете сил. Лет тридцать пять — ну максимум сорок. Локоны, аккуратно уложенные в какую-то мудрёную причёску с крупными, уверен, дорогущими украшениями. Платье зелёное, с пышным лифом. И в целом — ухоженная, уверенная в себе особа. На такую и в моём времени мужики бы оборачивались. Причем без всех этих цацок и шелков.

— Сударыня, позвольте засвидетельствовать моё почтение. Я получил ваше приглашение на среду, однако счёл своим долгом явиться к столь ревностной ценительнице искусства без промедления, — витиевато поздоровался Пушкин, ловко обойдя щекотливый вопрос, отчего он припёрся ни свет ни заря.

— Ах, полноте, Александр! Вам здесь рады в любое время суток и в любой день. А вы, молодой человек… мне сказали, вы начинающий поэт, господин Воскресенский? Признаться, я знаю немногое из ваших творений, однако всё, что мне довелось слышать, оставило самое приятное впечатление.

— Я тоже рад посетить это священное для всякого литератора место, — отвечаю, стараясь изъясняться не хуже Пушкина. — Но, признаться, у меня дело к вашему гостю. Мне сказали, он ожидает меня…

— Господин Верстовский здесь с самого утра и уже познакомил меня с вашей песней… Вышло весьма и весьма мило. Его Императорское Величество изволили вчера поручить ему подобрать к ней музыку. А что за прелестный юноша с вами?

Это про кого она? Про Тимоху, что ли? Да ему под тридцатник уже — нашла юношу! И ведь видно же: мужичьё сиволапое, хоть и с инструментом в руках.

Я невольно покосился на него.

Нет, признать должен — кучер мой выглядит вполне себе ничего. Особенно после того, как в него попал Адам: бородка аккуратно подстрижена, зубы белые — интересно, чем он их чистит, одежда пусть и простая, но целая, да и взгляд не крестьянский, а какой-то… оценивающий. И манеры, гляди-ка, прорезались — и поклон отвесит, и слово нужное скажет.

И вообще, этот дамский угодник в последнее время слишком уж заботится о своей внешности. Того и гляди — душиться начнёт да серенады кухаркам под окнами петь. Вот тогда-то мы и спалимся по полной.

Впрочем, знаю: княгиня не в его вкусе.

Хотя нет… чёрт… запала, вижу, она в его армянскую душу! Этого ещё не хватало!

И сама Волконская поглядывает на моего крепостного благосклонно — не так даже, как на нас с Сашей. А Пушкин сказывал, что и муж у дамы имеется — в Коллегии иностранных дел подвизается.

Не дай бог этот сатир похотливый — я про Тимоху, конечно, — ещё полезет к такой влиятельной и крайне полезной тётке!

Всё это я думал, пока нас вели в отдельный кабинет, где уже находился ни много ни мало — инспектор музыки дирекции Московских театров!

Что? Он сам так представился. Несмотря на свой высокий статус, Верстовский оказался довольно молод — ну, может, чуть постарше нас с Пушкиным. Тёзка мой. Тоже Алексей.

После долгих приветствий, прерывающихся на сон…. шучу — на блистательную Зинаиду, мы, наконец, приступили к работе.

— Сыграй ещё раз, дружок… — попросил Алексей Тимоху.

Потом сел к столу, отбил ритм пальцами и уже через четверть часа набросал мелодию начисто! Вот талантище, несмотря на то что так молод!

А Зинаида Александровна хорошо поставленным оперным голосом спела песню! Всем понравилось, и я получил очередную порцию незаслуженных комплиментов. Тимоху же Зинаида мечтательно потрепала по макушке, выражая одобрение его музыкальным талантам… а может, и тому, с какой жадностью он на неё смотрел.

«Всё-таки выпорю