Музыкант - Игорь Валериев

Когда остальные музыканты разместились на стульях, а бэк-вокалисты встали чуть в стороне, Алексей скомандовал Рудакову:

— Миха, счёт и руководи.

— Раз, два, три, — Михаил дал рукой команду вокалисту.

Гитара зазвучала перебором, её поддержал баян, аккордеон, и зазвучала песня.

Ярулин слушал исполнение «Там за туманами», закрыв глаза, и удивлялся, как ребята просто отлично исполняют песню. Представив, как они будут в военно-морской форме, а за ними на экране кадры военной хроники на морскую тематику, понял, что это будет настоящая, музыкальная бомба. И этого ребята достигли под руководством Рудакова за каких-то два — три часа. Удивительный парень. Роман Михайлович думал, что его придётся спасать от Захарова, а тут Бык, как его зовут ребята, сам предлагает новичку руководить ими.

Песня закончилась. Шурик вновь в двух местах классно выдал соло на баяне, заставив педагогов застыть в удивлении.

— Очень хорошо, — отойдя от некоторого шока, произнесла Белик. — И никакого вокально — инструментального ансамбля не надо. У вас, ребята, и так всё замечательно получается.

— А с аппаратурой ВИА ещё лучше бы получилось, — с какой-то обречённостью произнёс Захаров.

— Алексей, вот скажи мне, какие песни вы будете исполнять? Хорошо. «Там за туманами» — одна. Что ещё?

— Подберём репертуар, Надежда Николаевна, была бы аппаратура. Отец поможет. У Михаила кроме «Березы» ещё на подходе пара песен, которые он готов отдать ВИА.

— И какие же?

Захаров сел на стул и исполнил куплет и припев про три лилии и любовь к девушке Лилии.

— Что-то я сомневаюсь, что такую песню нам разрешать исполнять в Доме пионеров. Я особо подчеркну — пионеров. — Белик пожевала губами. — Честное слово, ребята, я просто не знаю, какой мы можем собрать репертуар для ансамбля в вашем возрасте.

Захаров опустил голову. Казалось, что он сейчас расплачется. Все знали о его мечте, которая, видимо, никогда не сбудется.

— Надежда Николаевна, я хотел бы исполнить ещё одну песню, которая войдёт в репертуар ансамбля. Краткая предыстория. Мой троюродный дядя два года отслужил в Афганистане в автобате, ходил в колонах через Саланг. Три раза был ранен, награждён двумя медалями «За отвагу». Всё то время, пока он исполнял интернациональный долг, его дома ждала девушка по имени Вера, и она его дождалась. Год назад они поженились. Николай всем говорит, что его Вера, его спасла. Только благодаря ей и её любви, он остался жив. Эта песня, для них, — произнёс Рудаков и, подойдя к Захарову, взял у него гитару.

Белик отметила про себя насколько большими от удивления стали глаза у Васильевой Веры, а Рудаков запел:

Хочешь, клин журавлей в небе русских полей

Или солнце аллей подарю тебе, Верка, на память.

Или хочешь, закат, а нет, лучше зарю

Просто так, наугад, подарю тебе, Верка, на память.

Что прошло, то прошло, ничего не исправить,

Но на сердце светло, что мы вместе пока ведь.

— Пап, мне с тобой поговорить надо, — произнёс Алексей Захаров, открыв дверь в домашний кабинет отца.

Их семья проживала в «обкомовском» или «первом» доме, как называли этот дом горьковчане. Монументальная шестиэтажка располагалась по адресу улица Минина, дом №1, и в этом доме проживало руководство Горьковского обкома партии. Квартиры в доме соответствовали статусу жильцов: высокие, почти четырехметровые потолки, широкие коридоры, комнаты для прислуги. В доме было всего 45 квартир от двух до пятикомнатных, центральную часть дома занимали физкультурный зал с душевыми и раздевалками, бильярдная и детский уголок, на плоской крыше дома устраивался солярий. В подвальном помещении была оборудована своя котельная, прачечная и кладовые.

Алексей был сыном 2-го секретаря Горьковского обкома КПСС Захарова Бориса Васильевича, и их семья проживала в просторной, пятикомнатной квартире, где одна из комнат была кабинетом главы семьи, в который вход был для всех только по разрешению его хозяина.

— Что случилось? — недовольной спросил Борис Васильевич, развернувшись от стола, заваленного какими-то бумагами в сторону сына.

— Пап, ты сможешь в это воскресенье к двенадцати часам съездить во Дворец пионеров? Очень надо, — Алексей просительно посмотрел на отца.

— Опять подрался⁈ И мне снова краснеть за тебя перед Надеждой Николаевной⁈ Я же тебе столько раз просил, сын, чтобы ты не распускал руки. И опять наверняка из-за твоей Катерины? Я прав? — хоть и эмоционально, но как-то устало произнёс Захаров — старший.

— Да, нет. Дело не в этом. Хотя, да сначала подрался. Но мы уже помирились. Ярулин в курсе этого. Белик не знаю, наверное, тоже. Но я по другому поводу.

— Ничего не понял. Давай сначала. Ты подрался?

— Да, папа. Но мы уже помирились и подружились. Его зовут Михаил Рудаков, он поэт и композитор, написал несколько песен, которые Белик решила исполнить для ветеранов — юнг к Дню Победы. Песню «Конь» будут педагоги — мужчины исполнять, а вот «Там за туманами», «Березы» и, возможно, «Верка» будем мы петь. В воскресенье Надежда Николаевна будет это окончательно решать. И один из вариантов, что эти песни исполнит ВИА Дворца пионеров, и я буду солистом. Тут без тебя не обойтись. И ещё нам комплектов шесть, а может и восемь морской формы надо…

— Форма — то зачем? — перебил сына Борис Васильевич, недоуменно смотря на Алексей, всё больше запутываясь в том, что наговорил его ребёнок, который по его же словам подрался с поэтом и композитором, потом с ним подружился и теперь будет петь его песни.

— Папа, сейчас, момент, — с этими словами Алексей убежал по коридору в сторону своей комнаты.

Несколько секунд и он вернулся назад. Пройдя в кабинет, присел на краешек кресла и пристроил на правом бедре гитару для игры.

— Так, пап, представь. Мы в морской форме на сцене нашего зала во дворце, за нами на экране идут кадры военной хроники на морскую тематику, а я и бэк-вокалисты поём Мишкину песню «Там за туманами». Послушай её, — Алексей после небольшого проигрыша на гитаре запел.

Борис Васильевич сначала хотел остановить сына, зная его предпочтения в музыке. Всякие там Битлз, АВВА, Оттован, Иглс и прочие западные группы. Но, услышав первые аккорды, и вспомнив про морскую форму, передумал и решил всё же послушать песню с таким говорящим названием.

И чем больше слушал, тем больше удивлялся тому, какую песню пел его сын. Такого он