Патриот. Смута. Том 18 - Евгений Колдаев

Понимал, что мы можем создать на участке прорыва гораздо большую кучность огня чем враг. К тому же опыта у моих людей больше и у каждого не только аркебуза, еще и пистолеты.

Сто метров.

— Готовься!

Враг не выдержал, и на предельной дистанции начал разряжать по нам свое оружие. Хлопнуло несколько ружей, полетело порядка пяти стрел. Вопили они активнее, чем воевали. Действовали не стройно, бестолково. Им было страшно, и это разрушало и без того малые шансы на достойной отпор. Уверен в лагере множилась все сильнее паника. Началась она еще тогда, когда они услышали первые выстрелы у плотины. А теперь разрослась и началось бегство.

Семьдесят метров.

— Аркебузы, пали!

Грохнуло! Над идущими рысью сотнями поднялись облака дыма. Но мы прошли их довольно быстро, оставляя позади. Те, кто пытался противостоять нам, падали из-за валов, рогаток. Хватались за раны, кричали. Лагерь за их спинами начинал дымиться. Выпущенные нашими собратьями стрелы давали свои плоды.

Аркебузы отправились в седельные сумки, перезаряжать на скаку можно, но сейчас некогда. Мои бойцы имели еще по два пистолета, и это давало им огромное преимущество в бою. Может не у каждого был именно рейтарский,более мощный, но на дистанции в тридцать метров, к которой мы стремились,это уже, при плотной стрельбе по незащищенным броней людям, работало вполне хорошо.

Грохнуло еще раз.

Вылетев из клубов дыма и подступив почти вплотную к валам, мы начали штурм!

Первые ряды останавливались у неглубокого рва. Он даже не был заполнен водой, так канава. Люди выхватывали сабли и вторые пистолеты. Двигались вперед и наверх на вал. Здесь уже ни о каком строе речи не шло, смысла его держать не было. Противников слишком мало, слишком большое пространство, отбивается он группами, пытаясь хоть как-то дать отпор.

Плечом к плечу, действуя группами, мои бойцы устремились на вал.

Часть принимала лошадей, отводила их, обеспечивала охрану. Мало ли чего.

Я с телохранителями и десятком бойцов замер метрах в пятнадцати от рва. Лучше было наблюдать что происходит, чем самому лезть на рожон. Абдулла выпустил несколько стрел с близкой дистанции, свалил двух или трех засевших наверху за рогатками людей, которые вскидывали мушкеты. Обезопасил периметр.

Грохотали пистолеты. Мое воинство, огибая очаги сопротивления, проникало в лагерь.

От леса по дороге вперед двинулась сотня, половина рейтар Якова и половина лучников из бывших казаков. Они огибали лагерь с другой стороны. Более легкие воины действовали быстрее, били тех, кто пытался удрать.

Бой достаточно быстро превращался в бойню. Где-то за Волотом тоже гремели выстрелы. Видимо это мои собратья ударили на мост через реку.

Минута-вторая.

Из лагеря, по направлению к городу, вырвался отряд. Порядка полусотни одуревших всадников с гиканьем понукали коней. Они стремились к переправе, но почти сразу поняли, там их тоже ждет только смерть, и повернули к лесу. Решили уйти, укрыться, спрятаться.

С городской башни ударила пушка, затем еще одна. Прицел был наведен плохо. Видно что воевода экономил порох, и его артиллерия хоть и стояла на страже, но молчала, ждала штурма, и только после этого должна была давать отпор. Но сейчас, скорее всего уже сами пушкари начали свою работу. Видно было, что на диверсию и обман происходящее не похоже. Люди падали под пулями. Мое малое воинство нешуточно громило осаждавших, лилась кровь. Это не было уловкой и в Волоте, воодушевившись, понимали это.

Да и знамя. Наш прапор говорил сам за себя.

Я подавил желание отправиться в преследование за удирающими. Все же артиллерийская пальба по ним не дала ощутимого результата. Так, только порох зря потратили. Но рисковать смысла не было. Этим могли заняться мои люди, что они и сделали. Видно было как люди, идущие по дороге с Яковом и разворачивающиеся в обход лагеря, поняли что там и без них справятся. Понеслись мимо. А от моста на этот берег тоже перебралось примерно с полсотни.

Через четверть часа, если не меньше по моим прикидкам, все было кончено. Настал черед маленьких редутов. К каждому из них были посланы по полсотни человек с приказом стоять вдалеке и не давать никому оттуда удрать.

А дальше началось интересное.

Основные силы, во главе со мной, порядка трех сотен, подтянули тюфенги, окружили первый редут, самый близкий к нам. Лагерь мы пока даже не осматривали. Пленные были схвачены, связаны, собраны воедино. Трофеи собирать будем потом, да и говорить с городскими тоже можно потом.

Один,переговорщик, двигался к въезду и озвучивал предложение по сдаче. Полная безоговорочная капитуляция. На удивление люди, сидевшие в укреплениях поначалу молчали. Но спустя минуту, через звуки боя и драки, выкинули белый флаг.

Оказалось что их командир. Сложно сказать в каком статусе он был, потому что подчинялось ему, судя по всему, человек двадцать пять, вначале приказал убить тех, кто хотел покинуть позиции и удрать. В целом толково, мы бы этих людей легко могли посечь. Вряд ли бы они могли пешком скрыться. Потом приказал ждать и разворачивать пушки. Но сам факт убийства товарищей не очень хорошо сказался на его репутации. Когда мы подошли, люди внутри поняли что им конец, возроптали, закололи командира и сдались на нашу милость.

Так произошло и со следующим редутом.

В нем сам командир приказал выкинуть белый флаг не видя смысла в сопротивлении, решил не злить победителей, сдаться на нашу милость и просить пощады.

Когда мы с нашей стороны разворачивались и двинулись в обход, чтобы заняться укреплениями на той стороне Волота, за холмом, куда мимо огибая город уходила к переправе дорога, от ворот отделился одинокий всадник и помчался к нам. Флага у него не имелось. На расстоянии в полторы сотни метров он замер и вскинул руки. Мои дозорные окружили его, подъехали, переговорили и направили ко мне.

Я решил что с остальными редутами справятся Яков и Давыдов, оттянулся с полусотней и телохранителями к лагерю. Там понемногу затушили пожар и начали разбор трофеев, а также допрос пленных, которых сводили, свозили из сдавшихся редутов. Туда же я отправил наших проводников и Сапегу со шляхтой. Нечего им отсвечивать. Еще какая шальная пуля убьет.

Гонец из города подъехал быстро, спешился, поклонился.

Говорить с ним сидя в седле, мне не хотелось. Я слетел на землю, подошел. За моей спиной сопел Богдан, настороженно пялящийся на местного. Абдулла сидел в седле и посматривал по сторонам. Вряд ли, конечно, была какая-то