Старшина. Том 1 - Павел Смолин

— Без него хоть тихо будет, — вздохнул Жук.

Вторым номером к нему Климов отдал Серова — Серов мог набивать ленту одной рукой и зубами.

* * *

Перед боем Климов прошёл вдоль опушки к Рябухину.

— Пехота с грузовиков ляжет в канаву за насыпью. Бей по канаве. По танку патроны не трать, всё равно без толку.

Рябухин повторил, слово в слово, глядя старшине в переносицу. Потом повернулся и передал дальше по цепи, вполголоса. Слова поползли от бойца к бойцу. С дальнего конца, от Тихонова, вернулось:

— По танку не трать — не услышит!

Тихонов прокричал это так старательно, что пилотка съехала ему на глаза.

Дошло, отметил Климов. С сокращениями, но дошло.

Немцы пошли в третьем часу.

Сначала над шоссе, километрах в двух, поднялась ракета и повисла фиолетовым пятном. Климов проводил её глазами.

Потом показались танки — два. Они без спешки шли по шоссе одной колонной, за ними тянулись грузовики с пехотой. Полковая сорокапятка ударила из леса слева, и головной танк сразу встал. Над ним поднялся дым, сначала белый, потом чёрный. Пехота посыпалась с грузовиков в канавы.

Второй танк обошёл подбитого по обочине, вернулся на шоссе и пошёл дальше, прямо на трубу. Башня поворачивалась, пулемёт бил по опушке.

— Жук, по пехоте, — скомандовал Климов. — Короткими. Ленту береги.

— Берегу, — буркнул Жук.

Трофейный бил короткими, по две-три пули, по канаве за насыпью. Немцы в канаве легли и не поднимались. Серов, прикусив губу, держал ленту одной рукой.

Танк прошёл над трубой. Климов видел, как вздрогнула насыпь. Пятнадцать метров. Двадцать.

Из трубы с ближней стороны вылез Долгов, за ним Кулагин. Долгов чиркнул спичкой о коробок, прикрыв ладонью. Поджёг фитиль и отдал бутылку Кулагину.

Кулагин размахнулся от плеча и бросил. Бутылка ударилась о броню над гусеницей и разбилась. Бензин потёк по борту, вспыхнул и тут же сполз на дорогу.

— Мимо, — выдохнул кто-то рядом с Климовым.

Долгов уже поджигал вторую. Кулагин выхватил её, привстал на колено и бросил второй раз. Бутылка описала дугу и разлетелась точно на решётке.

Над кормой полыхнуло. Танк прошёл ещё метров двадцать и встал. Откинулся люк, из него полезли танкисты. Первого Жук срезал на броне. Второй скатился в канаву и пропал.

Кулагин и Долгов нырнули обратно в трубу.

Немецкая пехота подниматься больше не стала. Отползала по канаве назад, к грузовикам, оставляя своих. Через полчаса грузовики развернулись и ушли за поворот.

Климов смотрел на горящий танк. Две бутылки на один танк. Ещё две лежали у Долгова в сумке, и других уже не будет. В книжке про это стояла одна строчка: бутылки у дивизии кончились в первых числах июля. Строчка оказалась точной.

Кулагин приполз от трубы канавой, грязный по уши, с илом в волосах. Подошёл к пулемёту, сел рядом с Жуком и долго молчал. Это было на него не похоже.

— Не причесал? — поинтересовался Жук.

— Кинул.

— Со второго раза.

— Со второго. — Кулагин подумал. — Зато на решётку.

Жук хмыкнул и подвинул ему свою флягу.

Громов пришёл с левого фланга, где стояла сорокапятка. Посмотрел на горящий танк, на Кулагина с илом в волосах.

— Бутылки? — коротко спросил он.

— Две осталось, товарищ лейтенант. Больше не будет.

Громов застегнул верхний крючок, хотя тот и так был застёгнут.

— Значит, дальше без них, — подытожил он. — Гранаты?

— По одной на брата. У кого две — тот богач.

Громов кивнул и ушёл обратно, к сорокапятке.

* * *

К вечеру на лугу между опушкой и шоссе объявилась корова.

Откуда она взялась, не знал никто. Рыжая, с белым пятном на лбу, она стояла метрах в двухстах от опушки, у самой канавы, и мычала. Левую заднюю ногу корова держала на весу. Немцы сидели за насыпью, в полукилометре дальше по шоссе, и тоже, наверное, смотрели.

Рота глядела на корову молча. Шестой день без кухни.

— Пропадёт скотина, — проронил Буров.

— Немцы её первыми возьмут, — возразил Кочетов. — Ночью.

— Немцы её подстрелят, — поправил Буров. — А брать не пойдут. Им к нам ближе, чем нам к ним.

Буров посмотрел на старшину. Климов посмотрел на луг. Двести метров открытого места, канава, насыпь, пулемёт за насыпью.

— Я схожу, Коля, — решил Буров. — Меня скотина послушает. А вас она испугается.

— Убьют.

— Корова большая, а я — маленький.

Жук уже поворачивал пулемёт к насыпи. Климов прикинул, сколько у Жука лент, и кивнул.

Буров снял с повозки вожжи, достал из-за пазухи половину чёрствой горбушки, последнюю. Гнедую поручил Власову:

— Держи. Не отпускай. Она без меня дурит.

Власов взял повод и встал рядом с гнедой. Ни о чём не спросил.

Буров пошёл к корове не пригибаясь, медленно, по-хозяйски. По лугу, как у себя на выгоне. Что-то негромко и ласково говорил на ходу. Корова повернула голову и перестала мычать.

За насыпью тоже, видно, удивились. Секунд двадцать никто не стрелял.

Буров дошёл до коровы, протянул горбушку. Корова потянулась к хлебу. Буров накинул ей на рога вожжи, погладил по шее и повёл к лесу.

Тут немцы опомнились. С насыпи ударил пулемёт. Очередь прошла по траве метрах в пяти перед Буровым. Корова дёрнулась, Буров повис на вожжах.

Жук ответил сразу, длинной, по вспышкам. Пулемёт за насыпью захлебнулся.

Буров не побежал — встал за корову, загородившись ей от пулемета, и повел дальше. Корова шла на трёх ногах, мотая головой.

Немецкий пулемёт ударил ещё раз, уже выше. Пули ушли в лес над головами. Жук дал ещё одну очередь, короче.

Через десять минут Буров завёл корову за деревья. Там у неё подогнулись ноги, и она легла.

— Ногу ей осколком перебило. — Буров ощупал скакательный сустав. — Не жилица.

Власов подвёл гнедую и отдал повод хозяину.

— Не дурила, — доложил он. — Только всё на луг смотрела. За тебя, Фёдор, переживала.

— Она за корову переживала, — проворчал Буров. — Баба, что с нее взять.

Буров долго стоял над коровой, потом вынул нож.

— Отвернитесь, — попросил он тех, кто стоял рядом. — Нечего.

Отвернулись все, кроме Мкртчяна. Мкртчян стоял и смотрел на шкуру.

— Фёдор, — сказал он, когда всё кончилось. — Шкуру мне.

— Зачем тебе?

— Подошвы. —