August Flieger - Чужой 1917 год

От скорняка, поразмыслив, двинулся к оружейнику — узнать есть ли автоматные магазины. Все ж, три запасных рожка — это маловато.

Магазинов у мастера, как бы, 'не было', но, поторговавшись, за три рубля все- таки приобрел парочку 'случайно завалявшихся'.

В общем, считай, как в супермаркет сходил.

* * *

По возвращении, я обнаружил у себя в комнате томящегося в ожидании Генриха.

— Добрый день!

— А! — Обрадовался мой друг, вскакивая со стула. — Вот и ты!

— Я тоже очень рад тебя видеть! Какими судьбами?

— Есть достоверные сведения, что тебя представили к ордену! Совершенно случайно столкнулся у радиоузла с Шевяковым. Так вот он, под большим секретом, сообщил, что направил в штаб корпуса список на награждение и твоя фамилия, друг мой, там фигурирует.

— Ух, ты!

— За прорыв линии обороны, ночной бой и взятие Штрасбурга тебе теперь причитается 'клюква'! Поздравляю, Саша!

— Не за что, пока! Вот когда вручат, тогда и поздравишь. — Поскромничал я.

'Клюквой' называли орден Св. Анны 4-ой степени. Носить сей орденский знак, полагалось на холодном оружии в виде красного темляка и красного анненского креста на эфесе, за что награда и получила свое прозвище. Кроме того, на ободках эфеса гравировалась надпись 'За храбрость'.

Меня наградили! Приятная неожиданность!

— Я тебя полчаса ждал, чтобы сообщить эту новость, — возмутился Генрих. — А ты, я вижу, не рад?

— Что ты! Я рад, до полной потери соображения. Просто растерялся немного…

— Ты и растерялся? Ни за что не поверю! — Литус помахал в воздухе указательным пальцем. — Твой 'triple Kazimirsky' вчера тебя хвалил как раз за находчивость, что для него совершенно нехарактерно!

— Это когда это?

— Когда ты скрылся, дабы похитить гитару! Так и сказал Ильину, что весьма тобой доволен, особенно твоей находчивостью и рассудительностью.

— Приятно, черт побери!

— Презрев скромность, я небескорыстно поинтересовался, иными счастливчиками.

— И что же?

— Шевяков, как обычно, скорчил кислую мину, но потом смилостивился и сообщил, что меня представили к 'Станиславу' 3-ей степени!

— Поздравляю, Геня! — я был искренне рад за друга. Кстати для Литуса это была уже вторая награда. Почти год назад он тоже удостоился 'клюквы'.

Орденоносцы, однако…

* * *

Ближе к вечеру в городе объявились первые ласточки из штаба дивизии, а на следующее утро волна вестовых, адъютантов, прикомандированных и прочих, прочих, прочих, просто захлестнула городок.

Мы с Казимирским, от греха, загнали всех наших подчиненных во двор нашей 'квартиры', оставив только караулы у городских ворот.

— Чем меньше их попадется на глаза штабным крысам, тем меньше нам с вами хлопот, барон! — Пояснил ротный, после того, как мы вернулись из офицерской столовой организованной при Собрании. — Если вдруг кто-нибудь из их братии будет требовать от вас каких-либо срочных мер, ссылайтесь на меня. Я умею с ними разговаривать!

— Слушаюсь!

— Не спорьте с ними, просто изобразите из себя эдакого 'Митрофанушку'. Глядишь, немного поорут, да быстро отстанут.

В целом же, пана ротного больше всего удручал тот факт, что в присутствии штаба дивизии резко ужесточится дисциплина. Ни выпить, ни погулять ни, даже в картишки перекинуться. А вот дрючить будут по поводу и без повода.

Теперь наблюдая за улицей в окно, я сравнивал проявившееся суетное движение с нашествием на город полчищ крыс, как в старой сказке…

Где бы теперь найти героя с дудочкой, который выведет их и утопит в море-окияне?

— Пополнение прибывает! — зычный крик пронесся по узким средневековым улочкам Штрасбурга. Подобно петушиному 'ку-ка-ре-ку', пробуждая городок из сонного оцепенения первых дней июня.

Я поднялся из резного деревянного кресла, в котором коротал время за чтением бессмертной классики — 'Фауста' Гёте в оригинале. Причем в редком 'посмертном' издании 1832 года.

Книгу мне притащил неугомонный Савка, раздобывший сей раритет по случаю.

— Ваше благородие! Ваше благородие-е-е! — в дверь уже стучался вестовой командира роты рядовой Пафнутьев.

— Чего тебе?

— Господин поручик велел передать вам свое приказание: идти и принимать пополнение!

— Иду! Савка, ты где есть? Найди мне Лиходеева!

* * *

— Эге… — Кузьма Акимыч задумчиво обозревал топающих мимо нас солдат маршевого батальона, присланного нам для пополнения.

Мы расположились у моста соединяющего берега реки-Дрвецы, в ключевой точке, так сказать — мимо нас не пройдешь, дабы заранее оценить потенциальных сослуживцев.

— Воевамших-то совсем мало. — Вздохнул фельдфебель, провожая взглядом ротные колонны. — Остальные все увальни деревенские да щеглы желторотые. Будет нам с ними потеха…

Действительно, строй состоял в основном из пожилых степенных дядек и молодых обалдуев, таращившихся по сторонам, как дети в зоопарке. Кое-где мелькали лычки унтер-офицеров, но маловато для такой толпы.

Я насчитал четыре роты по двести человек под командованием поручика и двух прапоров.

— Пойдемте, вашбродь! — окликнул меня Лиходеев. — Сейчас их построют и делить будут — кого куда…

— Пойдем…

Собственно отбор происходил по следующему сценарию: для начала новоприбывших построили и посвятили по поводу славного прошлого и великих традиций нашего полка. Потом волевым решением две роты вместе с офицерами определили во второй батальон, как понесший наибольшие потери.

Еще рота отправилась в первый батальон, а последняя была передана в чуткие руки нашего батальонного адъютанта подпоручика Цветаева.

Штабс-капитан Ильин забрал себе восемьдесят человек, нам с Лиходеевым отсчитали сорок голов вместе с лопоухим младшим унтер-офицером. Остальных же поделили между одиннадцатой и двенадцатой ротами в пропорции тридцать на пятьдесят.

— Фамилия? — задал я первый вопрос новоприобретенному унтеру.

— Матросов, вашбродь! — поедая меня глазами, гаркнул тот. От усердия у бедняги даже кончик носа покраснел.

— Хоро-о-ошая фамилия, — только и смог выговорить я, с трудом сдерживая смех. — А звать как?

— Ляксандр Ипатьев сын, вашбродь!

— Ну и откуда ты, Александр Матросов, родом?

— Тульской губернии деревни Бородинка, вашбродь!

— Служил где? За что произведен в унтер-офицеры? Воевать приходилось?

— Призван в 15-ом годе в 270-ый Гатчинский пехотный полк второй очередью. Воевал в 16-ом под Инстербургом, там же получил ефрейтора. От нашего Гатчинского почитай сводная рота осталась, а меня в запасный полк перевели. А перед отправкой сюда аккурат младшего унтера дали, вашбродь!