August Flieger - Чужой 1917 год

— Призван в 15-ом годе в 270-ый Гатчинский пехотный полк второй очередью. Воевал в 16-ом под Инстербургом, там же получил ефрейтора. От нашего Гатчинского почитай сводная рота осталась, а меня в запасный полк перевели. А перед отправкой сюда аккурат младшего унтера дали, вашбродь!

— Хорошо! — Я обернулся к Лиходееву. — Принимай людей! Рассчитай по взводам, поставь на довольствие. После обеда я их в книгу перепишу.

— Слушаюсь, вашбродь! — фельдфебель развернулся к новобранцам. — Слушай мою команду! Нале-во! Шаго-о-ом! Арш!

Нда… Народец прислали, как говориться 'не фонтан', но унтер, вроде, вменяемый.

Ладно!

Будем решать проблемы по мере их поступления. А самая насущная моя проблема на данный момент — очень кушать хочется!

Так что, пойду-ка я обедать!

— Ну, вы хоть чего-нибудь поняли, обалдуи? — Усталым голосом проговорил прапорщик Бриз, командовавший нашей полковой газовой командой. Он только что закончил лекцию о применении противогазов и о действиях в случае газовой атаки и теперь стоял перед выстроенными в шеренгу новобранцами девятой и десятой рот, заложив руки за спину и покачиваясь с пятки на носок.

— Так точно! — нестройным хором загундели 'студенты'.

— Не слышу?

— Так точно, ва-ше-бла-го-ро-дие! — грянул строй.

Лекция происходила в рощице за замком, где на полуразрушенных немецких позициях младшие офицеры батальона натаскивали пополнение.

Мы с Генрихом сидели в тени развесистой липы, отдыхая от трудов праведных и вполглаза наблюдая над мучениями коллеги. Сегодня — его очередь отдуваться.

— Разойдись! — наконец гаркнул 'лектор' и направился к нам.

Подошел, присел на траву, извлек из кармана бриджей носовой платок и, сняв фуражку, вытер вспотевший лоб.

— Пекло!

— Ну, как успехи Ипполитушка? — Ехидно поинтересовался Генрих.

— Бесполезная трата времени! — Возмущенно отозвался Бриз. — Половина потравится при первой же атаке, а вторая половина задохнется от неумения пользоваться маской! Смотрят на меня своими телячьими глазами, моргают, кивают. А я по рожам их тупым вижу, что они ни черта не понимают. Им бы еще хвосты — от мух отмахиваться, я бы совсем себя пастушком перед стадом коров почувствовал.

— Ты, Ипполит, не пастушок, а ПАСТЫРЬ! Несущий идеи прогресса в заблудшие крестьянские головы. Голос разума! — Продолжал веселиться Литус.

— Оставь, Генрих, — отмахнулся Бриз, обмахиваясь фуражкой, как веером — Им это слово разума надо как гвозди — в голову забивать. Одним ударом и чтоб по самую шляпку! Иначе не доходит.

— Господа, вам не надоело? — Я, наконец, решаю вмешаться в разговор. — Жарища дикая! Давайте-ка лучше морсу выпьем!

* * *

Вот уже второй день мы возимся с пополнением. Гоняем отдельной группой для того чтобы они хотя бы азы усвоили.

Все чему их обучали в запасном полку — это шагистика, устав, стрелковка, метание гранат и атака цепью.

Шагают более или менее, устав знают в основном дисциплинарный, а не полевой. Стреляют хреново, гранаты кидают, как бог на душу положит. Знать не знают, что перед броском надо выдернуть чеку — их на деревянных колобашках обучали. Про системы немецких гранат я уж и не говорю. Кое-как их научили развертываться в цепь и атаковать в рассыпном строю. Штыковая — на уровне трех приемов.

В общем сплошное развлекалово.

Нам — геморрой.

Им — Диснейленд.

Это вот Кузьма Акимыч у нас педагог хоть куда. Чуть что — сразу в морду. Это они понимают — усваиваемость военной науки сразу резко повышается.

Но ненадолго…

Сейчас вот сгоняю свое 'стадо' на стрельбище и разошлю поотделенно. Пусть их унтера дрючат, до полного автоматизма. Сначала на своем уровне, потом на взводном, а там, глядишь, и всей ротой развлечемся.

Если я, конечно, не пристрелю кого-нибудь из этих баранов за доведение меня, толерантного московского юриста начала 21-го века, до белого каления.

— Антипкин! В-Господа-Бога-твою-душу-мать!!! Ты как патронташ нацепил, олух Царя Небесного!

Элитный гренадерский полк, однако…

И смех и грех…

* * *

Среди всей этой серости все-таки было одно светлое пятно, кроме унтера Матросова конечно.

Я наблюдал, не вмешиваясь, за тренировками новобранцев в составе взводов. Целью было научить их действовать совместно с остальными и постараться довести приемы боя до уровня рефлексов.

Унтера уже полдня гоняли новичков сначала отдельно, потом в составе отделений, теперь вот занимались целыми взводами.

После команды 'Вольно! Разойдись!', солдаты группками расселись на траве и на брустверах, свесив ноги в окопы. Разговаривали, курили, смеялись.

Ко мне подбежал старший унтер-офицер Наумов, который временно исполнял обязанности ротного фельдфебеля, вместо Кузьмы Акимыча, отправленного мною в санчасть с острой зубной болью. Дабы Лиходеев не слинял по дороге заниматься лечением народными методами, с ним был отправлен Савка с запиской к Нижегородскому.

— Ну, что скажете, вашбродь? — Спросил Наумов, кивнув на подчиненных.

— Еще пару раз сходите повзводно! Потом еще раз прогонишь олухов из пополнения сначала по одному, потом всех скопом. А после обеда позанимаемся всей ротой и на стрельбище.

— Слушаюсь, вашбродь!

— Вот и ладненько! — Оглядев отдыхающее воинство, я обратил внимание на солдата, который, отделившись от общей массы, кругами ходил вокруг подорванной немецкой полевой семидесятисемимиллиметровой пушки, внимательно ее разглядывая. Там присел, тут осмотрел, пощупал и стал возиться с затвором. — Это еще что за фрукт?

— Где?

— Да вон, у пушки!

— Этот вроде из шмелевских, вашбродь, из четвертого взвода! Кажись, Степанов его фамилия.

— А ну-ка подойдем к нему.

Подобравшись поближе, мы увидели, что солдат уже ковыряется в открытом затворе орудия.

— Чем занят, солдат? — Поинтересовался я.

Тот дернулся, развернулся к нам и вытянувшись отрапортовал:

— Рядовой Степанов! Любопытствую устройством сего механизма, вашбродь! — и замер, глядя на нас сверху вниз.

Ё-моё! Здоровенный-то какой! Как шкаф! Причем трехстворчатый…

Степенный мужик, лет около сорока. Борода — лопатой, нос — картошкой и прямой и бесхитростный, как у ребенка, взгляд.

— И как? Интересно?

— Так точно, вашбродь! Уж и разобрался вроде, как работает…

— Понимаешь в этом что-то? Учился где? Работал?

— Кумекаю маленько, вашбродь! Как положено, в приходской школе обучался. Кузнецом был…

— А почему был?

— Да как женка померла, так и запил… Кузню спалил спьяну. Да что уж теперь. — Степанов махнул огромной как совковая лопата ладонью.