Последний император. Книга 3 - Максим Черный

Он созвал очередное заседание Совета безопасности. На этот раз повестка была необычной: не Япония, не флот, не диверсии, а оружие. Вернее, люди, которые его создают. Кирилл хотел поговорить о русских оружейниках: самых талантливых и известных, и о том, как дать им возможность работать на будущее империи.

В кабинет, как обычно, собрались все: великий князь Владимир Александрович, отвечающий за разведку и тайные операции; адмирал Макаров, курирующий флот; военный министр Ванновский, старый и консервативный, но преданный делу; и барон Карл Маннергейм, недавно вернувшийся с Урала, где строилась военная академия. Кирилл пригласил и Витте, поскольку речь шла о финансировании, хотя тот не входил в состав Совета и сидел чуть в стороне, набычившись, словно ожидая подвоха.

Когда все расселись, император заговорил без предисловий.

— Господа, я собрал вас, чтобы обсудить вопрос, который, на мой взгляд, важнее любых дипломатических манёвров. Оружие. То, чем солдат воюет, а офицер защищает отечество. Сейчас у нас есть неплохая винтовка, есть пулемёт, есть револьвер. Но всё это вчерашний день. Я хочу, чтобы Россия через пять лет имела оружие, которого нет ни у одной армии мира. И для этого мне нужны люди: лучшие русские оружейники. Я хочу, чтобы каждый из них получил собственное предприятие, финансирование и полную свободу творить.

Он сделал паузу, давая присутствующим осмыслить сказанное, и продолжил.

— Вы знаете имена. Сергей Иванович Мосин, это создатель нашей винтовки. Ему я хочу поручить разработку самозарядной винтовки, способной делать несколько выстрелов без перезарядки. Такую, чтобы солдат мог стрелять быстрее и точнее, чем солдат противника. Леон Наган, бельгиец, но работает на нас уже много лет, он пусть займётся револьверами нового типа и автоматическим пистолетом. Владимир Григорьевич Фёдоров: молодой инженер, уже проявивший себя в артиллерийском деле, и я хочу, чтобы он начал работы над автоматическим оружием, которое в будущем сможет заменить и винтовку, и карабин. Пусть эти люди получат всё необходимое: мастерские, металл, помощников, патенты на свои изобретения. А государство будет покупать их продукцию по справедливой цене.

Ванновский, по обыкновению, нахмурился. Он привык к тому, что вооружение закупается у проверенных заводов, а не у отдельных изобретателей, какими бы талантливыми они ни были. Но возражать не стал, зная, что император уже всё решил. Витте же, напротив, оживился: создание частных оружейных предприятий, по его мнению, могло снизить зависимость от иностранных поставщиков и оживить промышленность.

Кирилл между тем перешёл к более щекотливой теме.

— Теперь о загранице. Я хочу, чтобы наши возможности пополнились ещё двумя людьми. Первый это американец Джон Томпсон. Он служит в армии Соединённых Штатов и, насколько мне известно, работает над идеей скорострельного ручного оружия. Что-то среднее между винтовкой и пулемётом, но более лёгкое, компактное, способное выпускать до шестисот пуль в минуту. Мы не можем ждать, пока он сделает это для американской армии. Поэтому прошу Владимира Александровича организовать его похищение и тайный вывоз в Россию. Пусть здесь, вдали от дома, он продолжит свои работы, но уже на нас.

Великий князь кивнул, не выказывая удивления. Он уже привык к подобным поручениям, и задача, хоть и сложная, не казалась ему невыполнимой. Он лишь уточнил, что потребуется несколько месяцев на подготовку и внедрение агентов.

Затем император задал вопрос, который волновал его уже давно.

— И ещё один человек это Никола Тесла. Мы уже обсуждали его работы. Он гений, и его идеи о беспроводной передаче энергии и радиоуправлении могут изменить мир. Что, если бы нам удалось вывезти его самого? Я хочу, чтобы вы рассмотрели возможность устроить на его заводе или в лаборатории несчастный случай, например взрыв, пожар, что угодно, при котором Теслу объявят погибшим, а самого его тайно доставят в Россию. Там он получит всё: лабораторию, помощников, деньги, свободу исследований. И будет работать на нас.

В комнате повисла тишина. Первым нарушил её Макаров.

— Ваше Величество, это очень рискованно. Тесла это известная фигура, его исчезновение вызовет огромный резонанс. Если вскроется причастность России, последствия будут непредсказуемыми.

— Именно поэтому всё должно выглядеть как несчастный случай, — возразил Маннергейм. — Мы можем подстроить так, что пожар уничтожит лабораторию, а останки будут опознаны как тело Теслы. Для этого нужны его вещи, документы, возможно, часть тела, если удастся найти похожий труп.

Владимир Александрович задумчиво погладил подбородок.

— Это сложно, но возможно. Нужно тщательно изучить его привычки, окружение, распорядок. Если всё сделать чисто, никто ничего не заподозрит. Но потребуется время и деньги.

Кирилл кивнул.

— Деньги выделите из секретного фонда. Время у нас есть. Но помните: Тесла нужен живой и невредимый. Его мозг он ценнее любого золота. Если он погибнет при операции, всё будет напрасно. Поэтому действуйте предельно осторожно.

Совещание закончилось поздно вечером. Когда все разошлись, Кирилл остался один. Он думал о том, что будущее войны это не только храбрость солдат и мудрость генералов, но и технологии, которые рождаются в тишине лабораторий. И если Россия сумеет собрать у себя лучших изобретателей мира, она сможет диктовать условия на поле боя.

Он сел за стол, открыл дневник и записал:

«Петербург. 28 марта 1898 года. Совет безопасности. Решено создать отдельные оружейные предприятия для Мосина, Нагана, Фёдорова. Пусть изобретают оружие следующего поколения: самозарядные винтовки, автоматические пистолеты, пулемёты нового типа. Финансирование казны, патенты и доля в прибыли. Также поручил подготовить операцию по похищению Томпсона из США. По Тесле: рассмотреть инсценировку несчастного случая: взрыв в лаборатории, гибель на бумаге, тайный вывоз в Россию. Действовать предельно осторожно. Технологии решают судьбы войн. Мы должны быть впереди всех».

Он закрыл дневник и задумался. Впереди было много работы, но теперь у него появилась надежда, что к началу большой войны Россия будет вооружена так, как не вооружена ни одна другая страна. И это, возможно, станет решающим козырем в той партии, которую он вёл уже четвёртый год.

Весна 1898 года окончательно вступила в свои права. Петербург, ещё недавно серый и промозглый, теперь утопал в зелени: на набережных распустились липы, в Летнем саду зацвела сирень, а по Неве, освободившейся ото льда, сновали пароходы и баржи, наполняя воздух гулкими гудками. Кирилл, стоя у окна Аничкова дворца, смотрел на этот оживший город и чувствовал, как вместе с теплом в нём просыпается какое-то новое, почти забытое волнение. Ему предстояла поездка, не инспекция, не военный совет, а настоящий, пышный,