Заговор - Денис Старый
За его плечами оставались взятие Дербента и собственный круг офицеров, помнивших прежнего командира. Тех офицеров, которые оказались недовольными окончанием похода и замалчиванием успехов и героизма оного.
Валериан редко вмешивался в спор, зато внимательно слушал, словно уже прикидывал, кто из присутствующих первым попытается спасти собственную шкуру.
— У нас два пути, господа, — наконец заговорил Пален, взяв себя в руки. Его голос вновь сделался тихим, почти убаюкивающим. Именно эта манера когда-то так нравилась Павлу, ценившему в графе спокойствие и способность решать самые неприятные вопросы. — Первый — сдаться на милость государя. Или бежать из России. В Англии нас, возможно, примут. Но кем мы там будем? Изгнанниками, лишёнными должностей, имений и влияния. Много ли серебра каждый из вас успеет увезти? А если государь потребует выдачи, ещё неизвестно, кто решится нас защищать. Есть еще один путь…
— Уж не желаете ли вы вступить в открытое противостояние с помазанником Божьим? — спросил Николай Зубов. Он произнёс последние слова с таким нажимом, будто только теперь вспомнил, против кого поднял руку.
— Помазанника Божьего вы ударили табакеркой, Николай Александрович, — сухо заметил Беннигсен. — После чего его повалили на пол, душили и били ногами. Ваши сапоги, насколько помню, тоже были там. А князь Яшвиль, между прочим, уже не сможет рассказать, как всё происходило. Его убил тот самый человек, которого вы считали беззащитным.
Беннегсен… Он промолчал. А ведь в тех событиях все же он играл первую роль. Подначивал, обвинял в трусости тех, кто не решался нанести первый удар.
— Это сумасшествие, господа! Сущее сумасшествие! — не выдержал один из офицеров, до сих пор молча стоявший у окна.
— Так наложите на себя руки, или молчите и принимайте решение. Мы все — мертвы. Если только что-либо не сделаем, — жестко припечатал Беннигсен.
Небольшая пауза… Вновь заговорил пока еще считавший себя генерал-губернатором Петербурга и имеющим шансы стать канцлером Российской империи.
— Итак, что мы знаем? — Пален развернул исписанный лист и провёл пальцем по коротким заметкам. — Государь жив. Его видели на улицах Петербурга. Он покинул замок не один, а в сопровождении вооружённых людей. С ним находится Платон Зубов. Последнее известие — Павел прибыл в Петропавловскую крепость. Там его принял Линденер. Один из офицеров караула сумел уйти и доставил нам эти сведения. По его словам, Павел уже обращался к солдатам. Что именно он сказал, мы пока не знаем. Это всё, что можно считать достаточно достоверным.
— Или человек, похожий на Павла, — уточнил Беннегсен.
На него посмотрели, как христиане на Фому неверующего.
— Да я сам его душил, сам бил! Ну не мог! — потеряв самообладание выкрикнул генерал.
— Да тише вы! — спокойно сказал Пален. — Если будет так угодно, то да… Не допрашивали этого… Бекендорфа? Прапорщика, через пост которого прошел Платон Зубов и с тем, кому приписывают быть Павлом.
— Он говорит, что видел Павла, и что солдаты его, как только узнали императора, сразу же отправились исполнять волю… самозванца, — сказал полковник Строгин.
— Презабавная история… Я поговорю сам с прапорщиком, — задумчиво сказал Пален, потом словно бы воспрял духом. — Господа, ну ведь ничего не потеряно. Оцепим петропавловскую крепость, не впустим и не выпустим никого и все…
— Кем? Семеновский полк пойдет мерзнуть на лед? — спросил Беннегсен.
— Пойдут. Заплатим, так пойдут, — усмехнулся Пален.
Теперь на графа смотрели с надеждой. Как бы ни относились к Палену, именно он сумел превратить разрозненное недовольство Павлом в заговор, привлечь нужных людей и довести дело до самой спальни императора. Значит, и выход должен был найти он.
Но граф понимал, что прежняя хитрость уже не поможет. На мгновение ему даже пришла мысль явиться к Павлу и уверять, будто он всю ночь пытался предотвратить убийство, а теперь спешит защитить государя от настоящих преступников. В конце концов, он уже не раз обманывал человека, который возвысил его почти до положения второго лица в империи.
Только на этот раз перед Павлом стоял бы не подозрительный, раздражительный монарх, а человек с разбитым лицом и следами удушения на шее. Да ещё с живым свидетелем в лице Платона Зубова. Такому обману трудно было придумать правдоподобное объяснение.
— Поступим следующим образом, — сказал Пален, наконец решившись. — Разделимся. Каждый поднимет своих людей: офицеров, чиновников, тех, кто обязан вам службой, чином или деньгами. Таких немало. И прежде всего нам необходимо удержать гвардию. Средства для этого имеются. Павел, к счастью для нас, перевёз в Михайловский замок значительные суммы. Не всю казну, разумеется, но достаточно, чтобы действовать немедленно.
— Это не государственная казна, а личные средства Павла Петровича, — негромко заметил поручик Марин, стоявший возле стены.
— Я продолжу, — произнёс Пален, смерив поручика уничтожающим взглядом. — До казённых средств ещё надо добраться. А того, что имеется под рукой, хватит на первое время. Раздавайте деньги гвардейцам. Пусть получают офицеры, унтер-офицеры, солдаты. Взявший деньги будет уже связан с нами поступком, а не одними разговорами. Гатчинцев, разумеется, следует держать под особым наблюдением. Им я не доверяю. О том, что Павел жив, официально не объявляем. Слухи всё равно пойдут, но мы и прежде рассчитывали, что после смерти государя некоторое время придётся удерживать порядок. Значит, пока действуем так, словно первоначальный план ещё можно исполнить.
Он повернулся к Валериану Зубову.
— Валериан Александрович, вне зависимости от того, какую сторону принял ваш брат Платон, вы остаётесь с нами?
— Платон мне брат, и я не желаю ему гибели, — ответил он после короткой паузы. — Но раз уж мы начали это дело, бросать его на середине поздно. Я иду до конца.
— Тогда соберите своих людей и направьте их к Петропавловской крепости. Не для штурма, — предупредил Пален, заметив, как напряглись некоторые офицеры. — Пока не для штурма. Надо наблюдать за дорогами, перехватывать гонцов, узнавать, кто входит и выходит. Отправьте доверенных людей в Кронштадт. Среди морских офицеров хватает недовольных. Пусть серебро поможет им вспомнить о своих обидах. Если крепость действительно подчинилась Павлу, мы должны лишить его возможности распоряжаться столицей. Давайте выкатим бочки с вином и пивом. Пусть все трактиры угощают с самого утра всех мещан.
— Вы предлагаете повторить 1762 год? С тем, с живым еще тогда императором? — спросил Беннигсен.
— А почему нет? — Пален пожал плечами. — Тогда гвардия решила судьбу государя. И теперь решит, если мы сумеем удержать её на своей стороне. Павел не должен получить времени на размышления. Он вспыльчив, подозрителен, склонен принимать решения под влиянием чувств. Мы