Заговор - Денис Старый
Граф вопросительно посмотрел на Беннигсена. Леонтий Леонтьевич понял намёк и внутренне поморщился. Ему совершенно не хотелось превращаться в тюремщика того самого наследника, ради которого, по крайней мере на словах, и совершался переворот. Но отказаться сейчас значило открыто выступить против Палена.
— Ваше императорское величество, — произнёс он, стараясь придать голосу почтительность, — вам следует некоторое время побыть в своих покоях. Не выходить и никого не принимать без нашего ведома. Скоро мы подготовим присягу, и тогда вас позовут. Прошу вас, не беспокойтесь и, ради Бога, не пытайтесь покинуть комнаты. Сейчас это было бы крайне неосторожно.
Александр побледнел. Он услышал в этих словах не совет, а угрозу. И не какую-нибудь туманную, допускающую разные толкования, а вполне определённую: попробует поступить по собственной воле — его остановят. А если потребуется, то и убьют. Эти люди уже однажды решились поднять руку на императора. Что помешает им сделать это снова, если наследник окажется неудобен?
Ему вдруг показалось, что Пален и Беннигсен переступили черту, за которой не существует ни чести, ни присяги, ни Бога. Страх сковал Александра. Он хотел возразить, потребовать караул, напомнить о своём звании, но слова застряли в горле. В конце концов он повернулся и на подкашивающихся ногах побрёл обратно. Никто не попытался его задержать: нужды в этом уже не было. За спиной наследника молча закрылась дверь.
В своих покоях Александр тяжело опустился в кресло, в котором совсем недавно пытался заснуть. Супруга подошла к нему, не задавая вопросов, и осторожно погладила по голове. Он не отстранился. Сейчас ему хотелось хотя бы на несколько мгновений снова стать ребёнком, за которого решения принимают другие. Только вот детство кончилось, а люди, взявшиеся распоряжаться его судьбой, не собирались проявлять родительскую снисходительность.
Глава 14
Право повелевать
«Судьба помогает смелым» — Вергилий, «Энеида».
Санкт-Петербург. Михайловский замок — Петропавловская крепость.
12 марта 1801 года. Ночь и предрассветные часы.
— Вам туда нельзя, сударыня, — объявил молодой офицер, заступая дорогу Софье Николаевне Свечиной.
Софья не принадлежала к числу женщин, красота которых заставляет всех оборачиваться. И которая способна «открывать» любые двери. Зато она прекрасно умела быть обаятельной, и сейчас намеревалась воспользоваться этим даром в полной мере.
Перед ней находился всего лишь поручик, поставленный охранять двери покоев Марии Фёдоровны. Формально — ради безопасности супруги покойного, как здесь продолжали утверждать, императора. На деле же, похоже, для того, чтобы сама Мария Фёдоровна не могла ни с кем говорить без разрешения заговорщиков.
Если бы Софья, которая проникла в замок по льду рва незамеченной, сделав то, что могло быть непосильным мужчине, если бы она не увидела всё своими глазами, не наложилось бы происходящее в замке на впечатления от разговора с императором Павлом, может, и не так рьяно встала на сторону правды.
Да, она всё ещё скорее действовала для блага своего мужа, ну и своего, конечно, как генеральши. Но было бы сложно решительно действовать и пробираться через пьяные компании, обосновавшиеся у тронного зала и ждущие присяги, если не верить, что то, что делаешь — это добро.
И теперь перед ней последнее препятствие.
— Как же нельзя пройти, поручик? — удивилась Софья с такой искренностью, будто услышала совершенно нелепую шутку. — Я фрейлина, мне можно. Неужели вы станете воевать с женщиной, которая всего лишь желает утешить несчастную государыню?
— Мне приказано никого не впускать, — пробормотал он, уже не так уверенно.
— Ну что вы, поручик! — Софья понизила голос до почти доверительного шёпота. — Я войду, побуду с Марией Фёдоровной и никуда больше не пойду. Что же вы нарушите? Ведь я не собираюсь ни бежать, ни поднимать солдат против вас. Неужели вы и вправду боитесь меня?
— Я? Кого-то боюсь? Не бывать такому… — он задумался.
Ну, право слово! Разве такая юная милая особа может чем-то навредить. Тем более что приказ был никого не выпускать. А насчёт запускать как-то и не обмолвились. Поручик же не был куклой, которая не думает. Он понял, что и заходить нельзя. Но фрейлина…
А государыня никуда не денется. Была женой императора, остается матерью императора. Зачем же плодить для себя проблемы? Того и глядишь, поручика не заругают.
— Ну, проходите, сударыня. Только ненадолго.
Софья одарила его ещё одной многообещающей улыбкой. Дверь уже приоткрылась, и девушка переступала порог, когда с дальнего конца коридора раздался властный окрик:
— Задержать её!
Беннигсен шёл быстрым шагом, сопровождаемый двумя офицерами. Он только что узнал, что супруга Александра разговаривала со Свечиной и после этой встречи наследник потребовал объяснений относительно судьбы отца.
Этого было достаточно, чтобы понять: молодая женщина стала опасным источником сведений. Следовало немедленно усилить караул у Марии Фёдоровны, пока известие о живом Павле не достигло и её.
— Остановите! — повторил генерал, увидев Софью у двери.
Поручик бросился исполнять приказ. Он успел схватить девушку за край платья, хотя в тот же миг понял, насколько неприлично его поведение. Но рука уже вцепилась в ткань, а Софья рванулась вперёд. Ей оставалось сделать всего один шаг, чтобы оказаться в покоях императрицы. Шерстяная юбка натянулась, затрещала по швам. Поручик пытался удержать её, не решаясь схватить за руки, а девушка упорно тянулась к открытой двери.
— Мария Фёдоровна! Ваше величество! — неожиданно закричала Софья. — Ваш муж жив! Павел Петрович жив и направляется в Петропавловскую крепость!
Раздался громкий треск. Юбка не выдержала, и Софья, потеряв равновесие, упала на пол. От неожиданности поручик отшатнулся, всё ещё сжимая в руке оторванный кусок ткани. Девушка осталась в нижних юбках и чулках, что в иных обстоятельствах стало бы причиной такого скандала, о котором Петербург судачил бы месяцами. Но сейчас никто даже не успел как следует смутиться.
Беннигсен подхватил Софью под руку и грубо оттащил от двери. Но опоздал: слова уже прозвучали достаточно громко, чтобы их услышали не только в комнате, но и в соседнем коридоре. Она пыталась вырваться, требовала отпустить её и повторяла, что государь жив, но генерал уже не слушал. Он вытолкнул девушку в коридор, приказал офицерам увести её и с грохотом захлопнул створку. Затем повернулся к побледневшему поручику.
— Никого не впускать. Никого! Даже если явится сам наследник. За ослушание ответите головой. Теперь вам понятно?
— Вы слышали? — обратилась Мария Фёдоровна к своим приближённым. Глаза её были красными от слёз, лицо осунулось, однако теперь в нём появилось нечто похожее на надежду. — Она сказала, что Павел