Иван Великий 4 - Михаил Шерр
И сразу же Челяднин доложил мне о совершенно неожиданной проблеме: трудно набрать необходимое количество учащихся. Набор решено было произвести в Московском уезде и почти сразу же начались такие протесты, что Иван Васильевич Ощера доложил, что дело пахнет самым настоящим бунтом.
Набирать решили преимущественно среди юношей в возрасте от 15 до 20. И тут внезапно выяснилось свободных людей практически нет, вернее не свободных, а не занятых на чем-то критически важном в данный момент.
На московском посаде молодняк вообще надо днем со огнем искать, и вряд ли вообще кого увидешь. В деревнях м селах вокруг молодежь конечно есть, но только в полях, занятая на весенних полевых работах, и выдергивать кого либо нет ни какой возможности. Многие дворы и так пашут и сеют без мужмкой рабочей силы: женщинами и детьми.
Поэтому я приказываю Басёнку по возможности без ущерба для боевой подготовки отправить какую-то часть стрельцов в краткосрочные отпуска на весеннюю пахоту и сев, а Челяднину по возможности набирать девиц. Женщины без сомнения полноценно могут заменить мужчин на операции зернения пороха, и скорее всего даже с этим справляются лучше.
Эта ситуация с внезапно возникшим дефицитом людских резервов меня конечно очень впечатлила, и дала понять всю глубину ответсвенности за предстоящий военную компанию: неудачи в ней быть не должно. А самое главное, степень доверия и надежд которые возлагает на меня русский народ: Великий Князь Иван Васильевич должен в этом году разгромить татар. И поэтому большинство согласны напрягаться и рвать жилы для этого.
И это мне кажется поняли все, кто причастен к подготовке нашего войска: Басёнок, князь Василий, бояре Ощера, Ховрин и Челяднин, наш главный оружейник и мой брат Юрий.
Поэтому в учебном классе я увидел, что почти половина учащихся девицы. Все сидели и усердно записывали то, что им дитовал преподователь. К моему удивлению им оказался один из старых работников зелейной мастерской, работавший с Прокшей до начала её реконструкции.
Он под запись рассказвал об устройстве цеха зернения. Заходить в класс я не стал, и только понаблюдал за процессом через щель образововшуюся из-за неплотно прикрытой двери.
— Кто еще занимается с учениками? — шепотом спрашиваю я у Прокши.
— В основном я, государь, Никодим сегодня приболел, я его и попросил меня заменить, надо обязательно сделать ревизию готового зелья, — Прокша наверное единственный кто порох называет по старинке зельем.
— Сколько здесь у тебя человек занимается? — мне не видно дальний конец класса и я естественно не могу посчитать.
— Тридцать, из них тринадцать девиц, — Прокша отвечает с какими-то непонятными интонациями, невозможно понять осуждает он такое привлечение женщин к обучению или наооборот.
Я плотно прикрываю дверь и делаю пару шаглв в сторону, обсуждать что-либо шепотом как-то не совсем удобно.
— Ты я вижу не очень доволен, что девиц много, наверное как многие считаешь дело женам на дворе седеть да хозяйством заниматься, — решаю я прояснить позицию Прокши по этому вопросу.
— Да нет, государь, я как раз так не считаю. Жены с зернением лучше мужей справляются, у них зерно ровнее получается, да и быстрее. Хлопот с ними больше, — тяжело вздыхает.
— Это почему, объясни, — требую я, не понимая о чем хочет сказать Прокша.
— Вот смотри, государь, что получается, — он зачем-то делает еще пару шагов в сторону, я послушно повторяю его действие.
— По десять человек мы через двенедели должны отправить в Нижний, Рязань и Тверь. А как я девиц туда буду отправлять? — он вопросительно и с какой-то растерянностью смотрит на меня.
— А в чем дело? — я не понимаю суть проблемы с недоумением смотрю на него.
— Да как мне, государь, это делать, ежели из них только троих можно отправить? Пятеро еще незамужние, а пятерых как без мужей отправлять? — Прокша начал говорить с возмущением, а закончил как-то растерянно.
Я от совершенно неожиданно обозначенной проблемы просто растерялся, такое мне даже в голову не приходило.
— А еще у троих как дела обстоят? — уточняю я про оставшихся.
— Одна с мужем пришла учиться, а двое уже вдовые, государь, — Прокша это говорит с горечью в голосе. — Онтона, государь, помнишь, что на Оке убили?
— Помню, — я сразу же понял о ком спросил Прокша.
— Так одна из них его вдова, их только успели обвенчать перед тем походом, у неё сыночек маленький, а другая его сестра. Её муж у тебя в Рязанском походе погиб.
— А сами они желают куда-нибудь ехать, — от рассказа Прокши мне стало как-то не по себе.
— Я не спрашивал, государь, как-то не с руки, — сестно признается Прокша. — Обе сами попросились к нам.
— А здесь в Москве как с кадрами в мастерской? — уточняю я.
— Лишние рабочие руки, государь, ни где сейчас не помешают. Тех, кто сейчас учиться можно не только на зернение ставить. Вот ты, государь, видел у окна на первом месте сидит белобрысая девица? — я кивая в знак согласия, так как действительно почему-то обратил внимание на белокурую особу сидящую на первом месте.
— Её звать Настей. Она посадская, дочь толи ткача, толи сапожника. Но до того, огсударь, ловкая, пробовали её на всех работах, везде получается и почти всезде быстрее всех. Её на зернение даже грех ставить.
— Так и не ставь, — засмеялся я. — Что тебя кто-то не волит. Ставь куда лучше для дела.
— Я бы её здесь оставил, уж очень ловкая, и думаю быстро научиться другим показывать как надо работать, да Сергей Иванович говорит, что в Рязани и Нижнем люди очень нужны.
— Давай так решим. Если я Сергея сегодня не увижу, у меня сейчас времени совсем нет, ты скажи ему, что велел делать как полезно для общего дела, — я голосом подчеркнул именно слова «для общего дела», а Андрею я велю напомнить об этом когда приеду другой раз. — И решите с не женатыми по-людски, зднесь мне недовольные