Патриот. Смута. Том 18 - Евгений Колдаев

— Я… Я… — Заквакал он, а мои люди заулыбались. Они тоже поняли, что он обдурил их, и с удовольствием лжеца и обманщика отходили бы плетью.

— По существу.

— Я все скажу! — Взревел он. — Все! Про всех!

— Не сомневаюсь. И не дури.

Пленник оказался действительно полезным. Вывалил на нас очень и очень многое про эту их Рес-публицию.

Если выкинуть добрую часть того словесного недержания и дикого потока, то получалось следующее, по версии Ивана Бедринского, в которую он верил. Но я вот сомневался, что этот человек в курсе прямо всех глубинных действий. Но версия была складная. Возможно имела иную основу, и за Ганзой стоял кто-то еще, но кое-как он прояснил ситуацию.

Псков с началом Смуты все отчетливее откалывался от царства. Пока Деметриус, Годунов, Шуйский и еще один Деметриус, а также прочие, менее важные личности, решали чего там в Москве, кто главный, кто кому чего должен и кому служит. — Псковичи делали бизнес. Дела решали и торг вели. И с каждым годом приходило у них понимание, что слабость Москвы им на руку. Осада Смоленска стала важной вехой в идее отколоться. Почему? Да потому что у Москвы, независимо от того, кто там и как станет править, будут иные проблемы. Не до Пскова им будет. Шведы грызлись с ляхами и ослабляли друг друга. Только вот на кого-то надо было опереться.

И тут пришло счастье откуда не ждали. Хотя я не верил, что так оно случилось само, и скорее всего купцы прорабатывали это несколько лет. Только вот Иван подавал все это как благословение господне.

В общем удалось сговориться с Ганзейскими купцами.

А раз сговорились, то всех несогласных пришлось… Тут Иван использовал очень мягкие выражения, но я понимал что кого-то убили, но многие сбежали. Причем, судя по всему и исходя из косвенных слов и ответов на наводящие вопросы, сбежали они еще раньше, чем завертелось самое жаркое. Сбежали в Новгород весной в надежде найти там поддержку.

Новгород стоял крепко за Шуйского и за Москву. Воевода там был жесткий, и решил что это мятеж. А он в целом им и был.

Ну и началось противостояние. Чтобы не проиграть в нем, Рес-публиция наняла нескольких полковников. Просовецкого, Лисовского и его людей. Это невероятно усилило сторону Пскова, и чаша весов качнулась к нему. Новгород не мог противостоять таким силам и ушел в глухую оборону. Шведы за границей молчали. Новгород просил у них помощи, и это стало для Рес-публиции важным козырем. Они стали распространять информацию о том, что Новгород сам хочет отколоться и стать шведским, а они нет, они не такие. Они сами по себе. Пока Смута, а там, там посмотрим.

И последние несколько месяцев, все это лето, между Псковом и Новгородом конфликт только нарастал. И последний месяц перерос в настоящую войну. Не просто пограничные конфликты, а прямо уже и осада крепостей.

— Просовецкий стоит под Порховым. Лисовский и малый отряд из нас, дворян, бояр, служилых людей Пскова, здесь должен был городок взять. Потом Старая Русса, ну и на Новгород бы мы пошли.

— Так, а кто в Рес-публиции главный и чего там Деметриус, в каком он значении?

— Так сенат же. — Дрожащим голосом после долгого рассказа, выдал пленник.

В этот момент в шатер зашел Сапега, осмотрелся и двинулся ко мне. Сел напротив пленного. Тот икнул, замолчал.

— Какой сенат? Ты сам говорил про Плещеева. Кто еще?

— Так это. Все, кого тушинцы к нам засылали. — Пленник смотрел во все глаза на Яна Петра, видимо понимал кто перед ним. — Ясновельможный пан вот знает их всех. Федор Михайлович Плещеев. Претор.

— Кто?

— Это. Претор. Ну что-то типа императора.

Я провел рукой по лицу. Изумление меня просто переполняло.

— Император? Серьезно?

Пленник пожал плечами.

— Я человек маленький

— Ты же сенатор, боярин или кто ты, черт? Ты определись! — Проговорил зло, показывая высочайшую степень раздражения.

— Сенатор. Но… Но на вече законы и дела — то делаются, все же знают как. — Почти простонал пленник. — У кого денег больше и власти, за того и все.

— Ладно, дальше давай.

— Лисовского гетманом назначили. Хотели консулом, но он только посмеялся и сказал что не знает кто такой консул, зато знает кто такой гетман.

Логично.

— Дальше.

— Иван Леонтьевич Луговской. Прекон. Это что-то на вроде распорядителя сената. Дьяк он. Еще князь Александр Жирово-Засекин. Он второй консул. Просовецкий третий. Иван Фёдорович Хованский, четвертый.

— Как много — то.

— Так, дело — то военное. Опасное. Лисовский сам своих людей привел, как и Просовецкий. — Продолжал сдавать всех пленник. — Жирово-Засекин, если так уж начистоту, государь, он всем дворянством псковским руководит. Как Шереметева выгнали.

— Шереметева? — Мне вспомнился боевитый боярин, рисковавший жизнью на безымянном поле и встреченный мной в Москве. Горячий, злой. Может родственник его.

— Да. Петр Никитич Шереметев бежал в Новгород. — Закивал Иван. — Еще Иван Фёдорович Хованский, он это. Он на севере в Ивангороде. Тоже сенатор. Ну и там всяко кто поменьше. Городков — то к нам много прибилось. Все до Великих Лук, выходит, на юг.

— Ян Петр, знаешь кого? — Перевел я взгляд на ясновельможного. — А этого человека, знаешь? А то смотрит на тебя, словно знакомы вы.

Повисла тишина.

Сапега кашлянул.

— Государь московский, этого человека не знаю. А названный им Плещеев, так мы его да, окольничим в Тушине сделали. Считай почти боярин из думы нашей. Трубецкой их всех хорошо знал. Только. Только разбежались все эти думные люди, когда Скопин к Тушино двинулся. Струхнули. А этот, этот как раз — то и не разбежался. Он с Лисовским на севере тогда был. Самозванец… — Он вздохнул. — Деметриус, тот что из Северской слободы. Сын Веревкин его туда послал. Во Псков. Ну видно они с Лисовским тут как-то территорию делили, а потом против Новгорода встали. Вместе.

Лицо воеводы Волота выражало полное обалдение. Человек не на словах ощутил, что сидит за столом государя. И тут Деметриус, Лжедмитрий, Матвей Веревкин. Он аж от слов этих икнул.

— Князь, Александр