Космодесантник в 1941-м - Иван Владимирович Лагунин

Вскоре жук исчез из виду в кустах. Только время от времени слышались протяжные «щелк, щелк».

Через пять минут он вернулся и снова встал перед Сахаровым.

— Исполнено. Готов к деактивации.

— Де-ак-ти-ва-ци-я! — по слогам прочитал Антон мудреное слово.

Несколько секунд и перед ним снова стоял ребристый ящик.

— Ну… как-то так… — промолвил Сахаров, поднимаясь и обводя взглядом ополченцев. — Чей это вылупились! А ну за дело!

Матовый шар снова появился будто бы из ниоткуда. Завис, покачиваясь. Багровый огонек вдруг сменился на зеленый, снова и снова. Три раза подряд.

«К сожалению, аудио в М3 нет, но я запрограммирую его на активацию-деактивацию бортового вооружения, в случае обнаружения противника. Другими словами, он вернется к тебе и трижды подмигнет» — как наяву услышал Антон слова Кочубеева.

— Готовсь, робятки! — шепотом предупредил ополченцев Сахаров.

Со своего места он видел несколько спин. Они расположились примерно в середине перелеска. Впереди, до края поля, были лишь редкие одиночные или стоящие небольшими группками деревья. Обзор был что надо.

Они показались левее, чем рассчитывал Сахаров. Он чертыхнулся про себя. Фрицы, по всей видимости, решили, что нету смысла особо хорониться, и пересекали поле, не таясь. Шли цепочкой. Впереди высокий фриц в каске. Он постоянно вертел головой, будто принюхиваясь, бросая взгляд то на лесок, то на поле, то в небо, то оглядывался. Винтовка на предплечьях, шаги пружинистые, он был похож на постоянно готового к действиям хищного зверя. Опасный гад.

— Один, два, три, четыре… — шепотом засчитал залегший рядом Петруха.

— Семнадцать должно быть. Так Ратибор Велеславыч сказывал…

— Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, шостнадцать… Агась. Вона и семнадцатый. Пулемет тащит.

И действительно, последний немец тащил ручной пулемет, точно такой же MG38, как они захватили ранее у обозной команды. Еще двое были перемотаны крест-накрест лентами.

— Похоже, мины кочубеевские нам не помогут. В стороне остались. Эх… — cказал Сахаров негромко. — Ну и ладныть. Гринь, готовь пулемет. Помни, как тренировалися. Очереди покороче, а то в небо все спустишь…

— Да понял ужо? не малой, — проворчал Гриня, сосредоточенно наводя пулемет на виднеющихся в поле немцев.

— Ах ты ж, чуть не забыл… — Сахаров вынул из кармана второй дрон. — Активация. Защита! От теперича все. Ну давайте, братие, с Богом! Гринь, начинай!

— С Богом! — нестройно ответили мужик.

Гриня приник к гашетке.

Начали!

Ду-ду-ду-дув… — гулко застучал пулемет. Пули ударили прямо пред идущим первым немцем!

— Да етить твою налево! Ты куда, балда, стреляешь! — воскликнул кто-то.

Сахаров же, аккуратно прицелившись, выстрелил. И тут же вслед за ним начали стрелять и остальные ополченцы.

Один из немцев, словив пулю в живот, упал. А вслед за ним в траву упали и все остальные. Послышались крики боли — пули задели еще кого-то. Снова застучал пулемет.

Сахаров заскрежетал зубами. Совсем не так ему виделась засада. Первый залп — он должен был стать смертельным для большей части группы фрицев!

Забыл, дурак, что под началом не казачата, а обычные деревенские мужики!

Вот в зелено-золотой ржи мелькнула каска, Сахаров снова нажал на спуск. Попал? Вот же ж, не видно ни черта!

В отличие от него, остальные мужики палили, кто куда горазд. Залегший среди созревающей ржи противник совершенно скрылся из виду.

— А ну хватит! Прекратить пальбу! — воскликнул Сахаров. Ему пришлось повторить приказ еще трижды, прежде чем ополченцы перестали стрелять. — Только патроны изводите!

— Так чего делать-то будем? — спросил Гриня. — Спрятались, окаянные!

Сахаров задумчиво провел рукой по усам.

— Смари, робята, кажись, ползут! — выкрикнул кто-то.

— А ну, Гринь. Дайка очередь тудыть…

Григорий прильнул к гашетке. Пулемет застучал, изрядно покосив ржи. Но немцы словно в лету канули. Сердце Сахарова тревожно заныло. Море ржи подходило к самому перелеску. Что если фрицы подползут к ним впритык? Или все же ретируются?

Неизвестность тревожила сильнее открытого боя. Ополченцы напряженно всматривались в поле, изредка бросая вопрошающие взгляды на Сахарова. Тот поводил карабином, закусив губу, пытаясь высмотреть любое подозрительное движение. Вот, кажется, что-то заметил…

— Огонь!

Выстрелы разорвали тишину, снова застучал пулемет… И вдруг море колосьев выбросило, буквально выплюнуло серые фигуры! Но только совсем не там, куда они стреляли! Много правее! И близко! Очень близко!

— Vorwärts!

— Hurra!

Один из фрицев остановился, размахнулся и бросил гранату на палке. Кувыркаясь, она полетела под сень деревьев. И тут же заговорил немецкий пулемет! Он ударил откуда-то прямо из поля. Вряд ли сильно прицельно. Вокруг завизжали пули. Некоторые с глухим стуком ударили в деревья.

Бухнул близкий взрыв.

Сахаров стрелял, пока в магазине не кончились патроны. Невдалеке ухнул взрыв, спину обожгло. Он сунул руку в портупею за патронами, но тут вдруг прямо напротив него выросла высокая фигура.

Тот самый фриц! Он держал в руках карабин с примкнутым штыком, рот был перекошен в крике.

Виктор привстал на колено, рефлекторно поднимая карабин, чтобы отбить удар штыком… но уже понимал, что опаздывает. Вот фриц одним прыжком преодолел разделяющее их расстояние, занес карабин… Время будто бы остановилось. Перед глазами промелькнуло лицо давно ушедшей в лучший мир матери.

Господи, спаси и сохрани…

И тут глаза обожгла яркая молния! В нос ударил резкий химический запах, а потом что-то липкое залило ему лицо. Тупой удар и он упал на спину.

Сахаров забарахтался, пытаясь выбраться из-под чего-то тяжелого и липкого. В горле застрял крик. Он брыкался и отпихивал, пока, наконец, не освободился.

Сел, пытаясь отдышаться. Протер глаза…

Мать честная…

От фрица мало что осталось. Вся верхняя половина туловища была будто после мясорубки. Перемолотое мясо пополам с кусками форму и деревяшек от ложи винтовки. Лицо начисто содрано, обнажив расколотые кости черепа.

Половина из этой каши была на нем.

Сахаров многое повидал на своем веку, но сейчас ему стало дурно. К горлу подкатил ком.

И тут, словно прорвав невидимую пелену, на него обрушились звуки боя. Стрельба, крики и стоны…

Он нашарил карабин и поднялся, озираясь безумным взглядом. Лихорадочно зашарил по портупее, чтобы все-таки перезарядить карабин…

И только сейчас понял, что на их позиции немцев больше нет. Вернее, живых немцев больше нет. То здесь, то там виднелись страшно изуродованные тела. Ополченцы яростно палили. Афоня — второй номер расчета пулемета, заправил ленту и открыл огонь. Со стороны поля тоже слышались выстрелы, но штыковая атака захлебнулась в вывороченных кишках.

На мгновение Сахарову стало стыдно за потерю самообладания. Он, командир, не имел права так подаваться панике.

— Левее, Афонь, по пулемету фрицев!

— А где он? Утек немец, нема его!

И действительно,