Воздушная кавалерия. Том 4 - Джек из тени

— А третья фракция? — спросил я.

— А третья, это мы, — вздохнула Алиса. — «Простолюдины». Нас мало, процентов двадцать от всего состава. Талантливые ребята со всей Империи, поступившие на казенный счет. Держатся вместе, стараются не отсвечивать, потому что знают: один неверный шаг, и ты вылетишь, их никто не защитит. До твоего появления у них не было лидера. Теперь… теперь все будут смотреть на тебя.

Я потер виски, картина вырисовывалась безрадостная. Я оказался между молотом и наковальней. С одной стороны, могущественные и спесивые аристократы, которые уже видят во мне врага. С другой запуганные и разобщенные простолюдины, которые будут ждать от меня чудес. И над всем этим холодное, безразличное руководство Академии.

— Что по рейтинговой системе? — сменил я тему.

— А вот это самое интересное, — оживилась Алиса. — Рейтинг здесь, это все! Он определяет твое положение, твое будущее распределение, даже размер стипендии. Баллы начисляются за все: оценки, физическую подготовку, участие в учениях, научные работы. Но есть и особая часть, боевые выходы.

На экране появился список, короткие вылазки в аномальные зоны, патрулирование, зачистка территорий от изменённых зверей. Участие добровольное, и, судя по статистике, аристократы в них почти не участвовали. Зато те немногие простолюдины, что пробивались наверх, делали это именно за счет боевых выходов.

— Это их лазейка, — пояснила Алиса. — На поле боя титул не имеет значения. Там важны только навыки, каждый успешный выход, это огромный плюс к рейтингу и, что еще важнее, к репутации среди солдат и младших офицеров, кто служит на границе Империи или в аномалиях. Это твой путь, дорогой хозяин. Через боевые выходы ты можешь не только подняться в рейтинге, но и собрать вокруг себя верных людей.

Я кивнул. План был очевиден, пока аристократы будут соревноваться в изяществе фехтования и знании генеалогического древа, я буду делать то, что умею лучше всего, воевать, жёстко, по-настоящему.

— Хорошо, Алиса. Составь мне оптимальное расписание. Максимум практических занятий, инженерия, тактика, стрельба. Минимум бесполезной ерунды вроде бальных танцев и геральдики. И запиши меня на ближайший боевой выход. Неважно куда, чем опаснее, тем лучше.

— Уже сделано, — улыбнулась она. — Послезавтра, патрулирование Карельской аномалии. Низкий уровень опасности, но, по слухам, там в последнее время активизировались мутировавшие рыси. Отличный шанс показать себя.

Я посмотрел на досье княжича Голицына, которое все еще горело на моем виртуальном экране.

— Он будет мешать, — сказал Алисе. — На каждом шагу, он и его свора.

— Несомненно — согласилась Алиса. — Паренёк уже считает тебя личным врагом, особенно после того, как ты посмел посмотреть на его «невесту», Воронцову. Судя по перехваченным сообщениям в их закрытой сети, он готовит тебе «теплый прием» на первых же полевых учениях.

— Пусть готовит, — я закрыл устав и выключил терминал. — Составь мне психологический портрет на него и на всю его свиту. Мне нужно знать их слабые места, их страхи, их болевые точки. В этой войне информация будет моим главным оружием. Сломать ему руки я всегда успею.

Я лег на жесткую кровать, закинув руки за голову. Ночь была тихой, но я знал, что это затишье перед бурей. Четыре года откровенного геморроя, хотя неизвестно, что лучше, академия или кровавая баня в порту, где именно я положил сотню бойцов японцев и пятерых Кинетиков. Алиса не раскрывает подробностей до сих пор, уцепившись за версию, озвученную Волковым. А все расспросы про сестру записывает мне в галлюцинации или защитную реакцию психики. Ничего, я умею ждать, тем более Консоль стала более отзывчивой, всё глубже интегрируясь в моё сознание. Это дало мне возможность увидеть первые ключики к самой Алисе. Настанет момент, когда я смогу задать прямой вопрос-приказ, которой моя хвостатая помощница не сможет обойти…

Первое занятие по Общей теории тактики проходило в одной из главных лекционных аудиторий Академии, и это место было больше похоже на зал Сената, чем на учебный класс. Огромный амфитеатр, отделанный мрамором и карельской березой, уходящие под высокий расписной потолок ряды, мягкие кресла с гербами факультета. Все здесь кричало о незыблемости традиций, о вековой мудрости, передаваемой из поколения в поколение. И о том, что эта мудрость доступна лишь избранным.

Я занял место на самой галерке, рядом с такими же, как я, простолюдинами. Внизу, на первых рядах, расположились аристократы по голубой крови во главе с князем Голицыным. Они небрежно развалились в креслах, переговаривались, посмеивались. Для них это была не учеба, а очередная светская повинность.

На кафедру, скрипя протезом, взошел лектор, генерал-лейтенант в отставке, граф фон Витгенштейн. Семидесятилетний старик, потомок одного из тех немецких военачальников, что верой и правдой служили русским царям со времен местного Петра. Сухой, прямой, как аршин проглотил, с моноклем в глазу и лицом, которое, казалось, было высечено из гранита и навсегда застыло в выражении брезгливого превосходства. Ветеран двух последних кампаний, он считался главным авторитетом в области стратегии и живым воплощением военной мысли Империи.

— Господа курсанты! — его голос, скрипучий и сильный, без всяких усилителей заполнил огромную аудиторию. — Сегодня мы приступаем к изучению основы основ военного искусства. Доктрины огневого вала! Величайшего достижения нашей стратегической мысли!

Он вещал о мощи массированных армий, о решающей роли артиллерии, о построении глубоко эшелонированной обороны. О том, как тысячи орудий превращают вражеские позиции в лунный пейзаж, после чего несметные полки пехоты идут в победоносную атаку, сметая все на своем пути. Это была тактика прошлого века, тактика войн, где противостояли друг другу одинаково медлительные, неповоротливые армии. В его словах я слышал отголоски сражений при Бородино. Он говорил красиво, пафосно, и аристократы внизу одобрительно кивали, словно были не на лекции, а на заседании военного совета.

Я слушал и с трудом сдерживал усмешку. Вся его величайшая доктрина была прекрасна на бумаге, но в мире, где существуют Кинетики, она была не просто устаревшей, просто самоубийственной. Его огневой вал был рассчитан на то, чтобы перемалывать тысячи таких же несчастных пехотинцев. Но что он будет делать против десятка Альфа-Кинетиков, способных двигаться быстрее звука, создавать барьеры, выдерживающие прямое попадание гаубичного снаряда, и вырезать штаб целой дивизии за мгновения, пока артиллерия еще только разворачивается на позициях?

Я не выдержал, рука сама поднялась вверх.

Витгенштейн нахмурился, заметив