Да, товарищ лидер фракции - Роман Феликсович Путилов

— Илья Кузьмич, идите, занимайтесь своим делами. — уже с нажимом произнесла Софья Павловна: — Мне необходимо здесь со всем разобраться.

— Может быть…- неуверенно начал «уверенный», но в голосе чиновницы уже зазвучало нешуточное раздражение.

— Оставьте меня в покое, пожалуйста!

— Конечно, конечно! Давай, пошел, не мешай человеку. — старший смены, поняв, что перегнул палку, потащил второго охранника в сторону лестницы.

Мы с парнями молча стояли в темноте у дальнего угла коридора и отлично видели, как Софья Павловна, стоя в дверном проеме, внимательно проследила, чтобы звуки шагов охраны стихли после чего бросилась внутрь кабинета. Через пару минут она появилась вновь в зоне видимости, выталкивая злополучное кресло Софья Павловна в коридор. Сомнений в том, что женщина узнала кресло и сознавала ее опасность у нас не осталось — Софья Павловна выталкивала кресло через узкий дверной проем с помощью, найденной где-то, деревянной швабры, упираясь узкой перекладиной в широкую спинку предмета мебели. Кресло не хотело проходить через дверь, и Софья Павловна грязно ругалась на него. Наконец препятствие было преодолено, и женщина бодро покатила кресло в темноту коридора, прямо в нашу сторону.

Я толкнул Брагина в плечо, на что он понятливо кивнул и приготовил японскую видеокамеру.

Я скинул длинный и массивный прорезиненный корпус «американского полицейского» фонаря, и женщина замерла посреди коридора, закрывая лицо от яркого мертвенно-голубого света фонаря, а Брагин начал съемку.

— Так, так, так! Что тут у нас? Заметаете следы своего преступления, Софья Павловна? –негромко произнес я, но меня услышали.

— Уберите свет! Вы кто такие? Сейчас закричу! — также негромко проговорила Софья Павловна, медленно отступая к кабинету, выставив вперед свою швабру.

— Кричите, но это будет исключительно ваше решение. — пожал я плечами:

— А я думал мы с вами договоримся и не будем поднимать скандал, который никому не нужен

— Конечно договоримся. — обрадовалась чиновница. Что может быть лучше договоренности. Она вам даст то, что и так должна кому-нибудь отдать, а мы заткнемся в тряпочку и не будем поднимать шум.

— Ну, тогда нам следует пройти в кабинет и там разговаривать. — я указал рукой на квадрат света, бьющий из распахнутой двери: — А то опять придет ваш поклонник из службы охраны и начнет задавать ненужные вопросы. Только вы кресло с собой заберите, не нужно ему здесь стоять, посреди коридора.

— Да пусть оно здесь постоит, оно же никому не мешает…

— Софья Павловна, хватит уже этому креслу путешествовать по мэрии. Вас, интересно, по ночам совесть не мучает?

— А почему она меня должна мучить? — фыркнула женщина: — Я вижу, что в кабинете стоит чужое кресло, я его и выволокла из кабинета, раз оно не наше, надеюсь, что хозяин найдётся.

— То есть, вы к этому креслу никакого отношения не имеете?

— Нет, не имею. — уперлась женщина.

— А о чем тогда вы с ними собирались договариваться?

— Да ни о чем. — Софья Павловна вновь приобрела обычную уверенность: — Я просто испугалась, увидев посторонних мужчин в темноте, а теперь я вас узнала. Вы же Громов, я правильно помню? Так вот, Громов, я не знаю, чем вы ночью со своими друзьями занимаетесь в здании мэрии, но я из хорошего расположения к вам просто предлагаю уйти отсюда, и тогда я не буду вызывать охрану. Ну, чего вы тянете, уходите давайте. Кыш-кыш.

Когда женщина сделала взмах рукой, как будто разгоняла каких-то кур. Я понял, что Софья Павловна просто непробиваема и решил дальше действовать по жесткому варианту.

— Пацаны, давайте, фиксируем ее.

Софья Павловна успела только открыть рот, когда ее кисти оказались перехвачены крепкими руками оперативников, а рот заклеен широкой липкой лентой. Усадить женщину в злополучное кресло оказалось гораздо легче. Чиновница просто была глубоко поражена бесцеремонностью обращения с ней и практически не сопротивлялась.

Левин открыл защелку второй половинки входной кабинета и сильным толчком отправил кресло с Софьей Павловной из коридора в кабинет.

— Вот так в следующий раз открывайте. И не мучайтесь. — благожелательно улыбнулся Давид и от его жутковатой улыбки женщина потеряла волю к сопротивлению. Широкая лента скотча плотно притянула руки дамы к широким подлокотникам, ноги в щиколотках стянули вместе и примотали к одной из ножек

— Ну вот и все. — я откатил кресло в угол и навис над ошарашенной женщиной: — Сейчас мы напечатаем на принтере ваше прощальное письмо и уйдем, написав на двери кабинета, чтобы его не вскрывали до среды вследствие химического заражения. Ну, а через четыре дня, когда кабинет вскроют все решат, что это была утонченная попытка самоубийства, вызванная потерей любимого человека. Вы же любили покойного Климчука Альберта Степановича, или только позволяли себя любить?

Софья Павловна так яростно принялась вращать глазами. Так сильно задергалась в путах, что я не мог не дать ей высказаться.

— Если вы не возражаете, я вам руку освобожу и дам блокнот с авторучкой, а там вы пишите, что душе угодно: — Примирительно проговорил я: — А то если освободить вам рот, вы еще и материться громко будете, а это неприлично.

— Отпустите меня немедленно! — неровным почерком, разрывая бумагу, написала Софья Павловна в моем блокноте.

— Нет, Софья Павловна, и это вопрос принципиальный. — я отрицательно помотал головой.

— Вас всех посадят, а ключи от камеры выбросят. — шариковая авторучка быстро бегала по бумаге.

— А это вряд ли, уважаемая Софья Павловна. — улыбнулся я, присаживаясь на противоположный угол стола: — Это кресло, да да, именно это кресло вы лично купили в магазине «Лорд» и подарили несчастному Альберту Степановичу. А ведь он, уже тяжело больной, взял с меня слово, что я не буду пакостить вам, до последней минуты заботился о вас.

— Видно, как вы свое слово держите…- быстро писала Софья Павловна: — такой же врун и обманщик, как Альбертик. Только тот на девок молодых заглядывался, а вы слово свое не держите.

— Странные вы существа — женщины. Если в нас Создателем заложено любоваться вашей красотой, то как нормальный мужчина Альберт Степанович мог не смотреть на красивых женщин. Вот только по карьерной лестнице он продвигал не каких-то красавиц, а исключительно вас. А что касается меня, так есть такое понятие «недостойный наследник». Это такой нехороший человек, который своими умышленными действиями ускоряет приход смерти своего наследодателя. Так вы такой недостойный наследник и есть. Я не знаю, какую дрянь вы впихнули в обивку этого кресла, но преждевременная смерть Альберта Степановича целиком на вашей совести поэтому мое обещание вашему покойному любовнику не