Старшина. Том 1 - Павел Смолин

— А ты кто такой? — спросил Сомов.

— Я тот, кто его слушает, — ответил Рябухин. — Всю дорогу. Поэтому живой.

Сомов посмотрел на Рябухина, на его щёку, на руки. Перевёл взгляд на старшину. Потом глянул на своих — его люди уже стояли за Буровым в очереди к котлу, и половина в его сторону даже не смотрела.

— Ладно, — процедил Сомов. — Пойдём с вами. Пока так.

— Во второй взвод, — спокойно повторил Громов.

Кулагин посмотрел на Рябухина и перевёл взгляд на старшину. Климов стоял с непроницаемым лицом, и Кулагин догадался, что тот удивлён не меньше его самого.

Жук, проходя мимо с ДП на плече, обронил Кулагину:

— Закрой рот, Красавица. Муха залетит.

Кулагин закрыл. Мысль в голове вертелась, а сказать её было некому. Рябой. За старшину. Перед всеми. Неделю назад Рябой смотрел на старшину, как на пустое место, а теперь вон что. Кулагин решил, что из этого выйдет хорошая история, только позже. Сейчас её никто не оценит.

* * *

Лесная дорога на Могилёв пересекала путь в трёх километрах. Обойти её было негде: справа болото, слева деревня, а в деревне немцы.

Климов с Гореловым пролежали у дороги полчаса. По дороге по двое ходили немецкие мотоциклы: туда и обратно. Каждые десять-двенадцать минут.

— Пехота перейдёт за две минуты, — прикинул Климов. — Повозки — за три.

— А кухня? — спросил Горелов.

Климов посмотрел на кухню. Кухня на высоких колёсах и с трубой стояла в ельнике за спиной. Огромная и чёрная: тащить такую придётся дольше трёх минут. Пахомов сидел на передке и с вызовом смотрел на старшину.

— Кухню не брошу, — предупредил он заранее. — Даже не просите. Костьми лягу, но не брошу.

— А я и не прошу, — согласился Климов. — Только колёса обмотай тряпками. И трубу сними.

Пахомов возмутился, но обмотал и снял.

Переходили группами. Пехота — бегом, пригибаясь, через дорогу и в ельник на той стороне. После них шла повозка Бурова. Гнедая не издала ни звука, Буров держал её под уздцы и что-то шептал ей на ухо. Следом санитарная повозка Зориной.

Кухню пустили последней.

Две лошади, обмотанные колёса, Пахомов на передке. Кухня выкатилась из ельника и пошла через дорогу. Колёса глухо стучали по колеям, котёл громыхал на рессорах.

На середине дороги правое колесо попало в колдобину. Кухня накренилась и встала.

С запада донёсся звук моторов. Рано. На три минуты раньше расписания.

— Давай! — позвал Климов шёпотом.

Пахомов хлестнул лошадей. Лошади рванули, кухня качнулась, но не сдвинулась с места. Плотно встала. С той стороны дороги из ельника выскочили трое: Долгов, Кочетов и, неожиданно, Сомов. Все трое упёрлись в задний борт.

Кухня дёрнулась, выползла из колдобины и закатилась в ельник.

Мотоциклы показались из-за поворота через полминуты. Двое, с интервалом. Шли небыстро, пулемётчики в колясках внимательно смотрели по сторонам.

Рота лежала в ельнике, в двадцати метрах от дороги. Казалось, все разом задержали дыхание. От кухни за спиной тянуло тёплой кашей. Климов успел подумать, что сейчас немцы учуют, и всё.

Немцы не учуяли. Проехали, не сбавляя скорости, и скрылись за поворотом.

Жук медленно выдохнул и убрал палец со спуска.

— Горох, — прошептал он. — Буров прав был. Кашу они не нюхают.

Сомов поднялся с земли, вытер ладони о штаны и подошёл к старшине.

— Раньше пошли, — хрипло заметил он. — Минуты на три.

— Раньше, — подтвердил Климов.

— А если б кухня там осталась? — спросил Сомов.

— Бросили бы. Тут без вариантов. — Климов покосился на Пахомова, который наглаживал котёл, проверяя, не помялся ли. — Только ему не говори.

Сомов хмыкнул, но на этот раз без злости.

* * *

В ельнике на той стороне Кулагин обнаружил, что пока толкал повозку Бурова, порвал сзади штаны. На самом видном месте, по шву.

Мкртчян посмотрел на это и полез в сумку.

— Снимай, — скомандовал он.

Шил Мкртчян быстро, зажав иглу губами. Кулагин стоял в одних кальсонах, прикрываясь пилоткой. Рота смотрела на него с живым участием.

Через десять минут Мкртчян протянул ему штаны. Кулагин посмотрел на заплату и онемел.

Заплата оказалась кожаная, грубая, пришитая крупными стежками. И самое главное — рыжая, да ещё с шерстью.

— Арсен. Что это? — ужаснулся Кулагин.

— Заплата, — спокойно ответил Мкртчян.

— Она рыжая!

— Корова была рыжая, — объяснил Мкртчян. — Сто лет носить будешь.

Кулагин натянул штаны и попытался глянуть на заплату через плечо, пытаясь разглядеть.

— Красавица, — с чувством произнёс Жук. — Теперь тебя и сзади видно. Издалека.

Рота легла от хохота. Трошин улыбнулся, а Сомов отвернулся, чтобы не видели.

К обеду лес начал редеть. Впереди, за полем, открылась пойма, а в пойме — речка и деревянный мост. К мосту со всех сторон стекались колонны: повозки, пушки, пехота. Месреда.

Над переправой в чистом небе медленно кружили чёрные точки.

Пойма Месреды лежала внизу широкая, зелёная, среди поросших ивняком берегов и лугов. Речка петляла по руслу узкой тёмной лентой. Через речку вёл деревянный мост на сваях, один на всю округу, и к этому мосту со всех сторон стекалась дивизия.

Ехало и шло всё, что могло ехать и идти. Повозки с ранеными, пушки на конной тяге, кухни, обозы, пехота колоннами и без колонн. На спуске к мосту дорога сузилась, и всё это встало. Ездовые орали, лошади храпели, кто-то с красными петлицами бегал вдоль колонны и размахивал пистолетом, но от этого колонна быстрее не шла.

Климов лёг на краю леса и долго смотрел.

Один мост. Пробка в полкилометра. Чистое небо. Немецкие самолёты кружили над поймой с утра, высоко, по двое, и никто по ним не стрелял.

Про Месреду в книжке была одна строчка: пикировщики разбомбили мост, погибло много лошадей. Про людей там писали меньше, чем про лошадей. Видно, лошадей комдив запомнил ярче.

— Товарищ лейтенант, — позвал Климов. — К мосту сейчас не надо.

Громов лёг рядом и посмотрел вниз.

— Приказ — переправляться.

— Переправляться — когда дойдёт очередь. А очередь дойдёт к вечеру. Если рота встанет на спуске,