Обратный отсчёт 2 - Петр Алмазный
— Нужно снижать размер откупных.
— Молодец! Этим и займетесь на новом совещании. А решения первого я утверждаю. Надеюсь, «сведущие люди» и дальше продолжат работу с такой самоотдачей. Только больше народу привлекай к участию в совещании.
Передо мной стоял письменный набор в виде паровоза. Я взял самописку, окунул ее в чернильницу и с замиранием сердца поставил резолюцию на журнале совещания.
Волнение было вызвано страхом наделать клякс. Как не вытирал перо тряпочкой, а все равно постоянно приходилось пользоваться papier-buvard, то есть промокашкой. Что-то не так было с самопиской.
Справившись с резолюцией, встал, принялся расхаживать по Синему кабинету, рассуждая вслух.
— Сядь! — Игнатьев порывался вскочить вслед за мной, потому и остановил. — Помнишь, как пальцы в моем кабинете загибал? Какие проблемы обозначил?
— Конечно, помню. Повторить?
— Нет нужды. Скажу, что упустил, — Игнатьев заметно напрягся. — Расслабься, генерал. Не ругать тебя собрался, а подсказать.
Я развернулся и приблизился к Николаю Петровичу. Навис над ним, заставив смотреть снизу вверх.
— Какие бы меры мы не придумали, все упрется в одно. В рост сельского населения. В быстрый рост, стремительный.
— Плодится народец, — широко улыбнулся Игнатьев, словно и сам в этом процессе принимал активное участие.
— Вот! — поднял я палец. — С каждым новым поколением малоземелье будет только усугубляться. Уже сейчас бич деревни — это разделы крестьянских хозяйств. Представь, что будет лет этак через двадцать.
— Предлагаете административно запретить разделы? Неделимость земельных участков? Как в Древней Греции? — проявил эрудицию министр.
— Не помешает обсудить и законодательно закрепить. Боюсь только, что одного сохранения в нынешнем виде крестьянских хозяйств будет мало. Куда деть избыток сельского населения?
— Я, как министр государственных имуществ, ответственно заявляю: казенных земель у нас много, а используются они дурно. Миллионы отличных десятин ждут своего хозяина. Меж тем, русский мужик привык к освоению новых земель, вся наша история — это внутренняя колонизация.
Сам того не ведая, Игнатьев только что почти дословно процитировал Ключевского, который напишет в будущем: «История России есть история страны, которая колонизируется».
Головастый этот Игнатьев, одно только плохо — необузданная, какая-то ненасытная потребность во лжи. Так о нем говорят. Но мне он пока не врет. Побаивается. Ему бы еще поменьше улыбаться. Не нравится мне его натянутая улыбочка.
— Переселение, — подсказал я. — Массовое переселение крестьян туда, где есть все условия для пахоты. В Степной край, в Южную Сибирь, особенно на Алтай. Была бы у нас железная дорога до Тихого океана, замахнулся бы и на Дальний Восток.
— Нам бы европейские дороги в порядок привести, — хмыкнул Игнатьев. — Что ни год, то крушение.
— Ждать, пока дорога появится, нельзя. Упустим время. Ты, как управляющий самой большой земельной собственностью в стране, должен выступить с инициативой. Я бы целое министерство создал, чтобы оно только и занималось переселением.
— Многие будут против, — нахмурился Игнатьев. — Боятся наши чиновники утраты контроля над деревней. А помещики — дармовой наемной силы.
Вот тут министр в самую точку попал. Память Александра III мне подсказывала, что советские учебники врали, утверждая, будто его правительство занималось лишь сохранением власти помещиков. Черта с два! Оно приложило массу усилий, чтобы снизить накал проблемы. Переселение было в планах, было, открыли ему дорогу, хоть было и непросто! И снижение выкупных платежей. И помощь в приобретении земли крестьянами и аренде казенных. И кредит через учрежденный Крестьянский банк. И создание продовольственных запасов на случай неурожая. Все было. Но — половинчатое. И вашим, и нашим. Отсроченная катастрофа.
— Николай Петрович, ты в курсе, что в МВД всерьез обсуждают меры к устранению хозяйственного расстройства крестьян?
Игнатьев стер улыбку с лица. Ответил с некоей злостью:
— Граф Лорис-Меликов торопится оседлать этого коня, чтобы не остаться в стороне. Хочет созвать особое совещание заинтересованных ведомств…
Я об этом знал, но видел все несколько иначе. Министр внутренних дел всерьез опасался, что я поменяю его диктатуру сердца на диктатуру фальшивых улыбок Игнатьева. Так мне и сказал, когда последний раз встречались. Заглядывал мне в глаза и все допытывался, не является ли совещание сведущих людей выражением моего недоверия к нему. Я отмалчивался. Меня устраивало такое дублирование функций, оно подстегивало чиновников действовать энергичнее.
— … Ежели в недрах МВД пошла такая работа, чем тогда займутся подготовительные комиссии? — гнул свою линию Игнатьев. — Михаил Тариэлович увлечен одной лишь формой, не думая о содержании.
— Формой, говоришь? — нахмурился я. — Есть, что предложить взамен?
— Земский собор! Как в старину. Чтобы подтвердить неразрывность связи монархии и народа. Покажем всему миру, что Россия идет своим, самобытным путем, не подражая Западу. Дадим народный отпор нигилистам…
Я засмеялся.
— Остановись! Рано об этом говорить. И ты пока не министр внутренних дел, чтобы замахиваться на такие проекты.
Игнатьев слопал мое «пока» и радостно оскалился. Пусть себе фантазирует.
Правда, в его идее Земского собора есть здоровое зерно. Мне невольно на ум пришла аналогия со съездами КПСС. С их квотами, дававшими широкое представительство разных групп, соборностью (коллективным обсуждением), агрессивно-послушным большинством и единодушным одобрением решений партии и правительства. Мощнейший инструмент для поддержания стабильности страны. А Земские соборы XVII века, устроенные примерно по тому же принципу? Ведь они вытащили страну из глубочайшего кризиса.
А у нас сейчас разве не кризис? Историки называли ситуацию в Российской империи во второй половине 1870-х годов революционной и приходили к выводу, что она завершилась со смертью Александра II. Мол, гибель царя заставила правящую верхушку очнуться, сплотиться и вернуть почти утраченный контроль над страной.
Такого подарка России, как дать себя убить, я не сделал. Жив курилка!
Однако ж, не принеся себя в сакральную жертву, я не вскрыл гнойник до конца. Вот такой пердюмонокль. Мы, конечно, зачистим поляну от сорняков — верую в таланты Судейкина и Плеве, которому, как обещал, уже отдал Департамент полиции. Но физическое устранение народовольцев не гарантирует, что не народится новое поколение желябовых.
Взять хотя бы студенчество, из чьих рядов массово плодятся «революционеры». Все потому, что наша молодежь не может найти себе достойного места