Санитар (зима 1926) - Андрей Никонов

более. Не до такой степени, чтобы расставаться с теперешним женихом, к тому же в его непростой ситуации. Однако, когда она увидела Сергея с какой-то профурсеткой на руках, сердце кольнула ревность, что-то подхватило, швырнуло, отхлынуло стыдом и красными щеками. Её потом ещё с четверть часа трясло, сердобольная санитарка напоила чаем и утешала, мол, все мужчины те ещё сволочи, чем только хуже сделала. В голове мелькали сценки, как Травин и эта женщина с чёрными кудряшками занимаются всякими непристойными делами, Вера ненавидела и Сергея, и его подружку, и себя. Чувства накапливались в ней, не находя выхода, когда Травин заглянул в комнату, выплеснулись.

Девушка вскочила, бросилась к молодому человеку, закатила пощёчину, потом начала колотить по груди, слёзы брызгали из глаз, слова словно застряли в горле, изо рта вырывались только невнятные звуки.

Когда Вера вскочила, с перекошенным лицом, Сергей слегка оторопел. Пощёчину он пропустил, град ударов женскими кулачками не стал прерывать, вреда они ему не наносили, но когда девушка начала задыхаться, Травин подхватил Веру на руки, бросил на кровать, запеленал в одеяло так, что снаружи остались только плечи и голова.

— Мерзавец, сволочь, подлец, кобель, гадина подколодная, — её, наконец, прорвало, девушка извивалась, но освободиться не могла.

Недолго думая, Сергей прервал поток оскорблений, накрыв её губы своими. Когда оторвался, Вера тяжело дышала, глядела на него широко распахнутыми тёмно-синими глазищами, слёзы ещё текли по инерции, но плечи перестали дрожать. Потом уголки губ приподнялись, и она улыбнулась, растерянно, чуть виновато, уже без злости.

02 февраля 1926 года, вторник

Травин даже чая попить не успевал — одна машина попала в аварию, спешно ремонтировалась, и вся нагрузка легла на четверых шоферов. Бригада мчалась по снежной Москве, прыгая через ямы и стараясь не влететь в сугробы, Сергей сосредоточенно рулил и глупо улыбался, не отвлекаясь на нытьё Люси Незвановой.

— Да ты меня совсем не слушаешь, — разозлилась фельдшерица, и ударила кулаком Сергея по ноге, — лыбишься, как дурак. Влюбился, что ли?

— Извини, что ты там говорила?

Люсю очень беспокоило богатырское здоровье Гриши Свистунова Агент уголовного розыска бодро перемещался из палаты в процедурную и обратно, и готовился к выписке, тем более что коллеги его уже стены больницы покинули. Гриша бы и раньше отправился обратно на службу, но семь дней назад попытался сбежать через окно, рана загноилась, и заперла Свистунова в больнице до сегодняшнего дня.

— От судьбы не убежишь, — говорил мужчина, которого Люся после неудачного побега кормила с ложечки.

Но всему приходит конец, и больничная идиллия грозила вот-вот прерваться. Незванова шмыгала по корпусу с красными глазами, на вызовах нервничала, что как раз в это время Свистунова выпишут, грубила врачам, кричала на санитаров, за что получила выговор от зав. отделением Лебедева, который пригрозил её уволить.

— Ну и увольняйте, — решительно сказала Незванова, — иначе он себе другую найдёт.

— На свободе? — пошутил Лебедев, — да ты не ерепенься, пошутил.

Лишаться медицинской сестры заведующий терапией не хотел, вопрос надо было решать кардинально, Лебедеву ничего не оставалось, как Свистунова выгнать к чёртовой матери, тем более что лежать Григорий Михайлович мог и дома, и даже на работе. Как говорится, с глаз долой, из сердца вон.

С последнего на этот день вызова Сергей вернулся с инженером, который решил испытать на себе печь собственной конструкции, и угорел. Каталка с посиневшим изобретателем стучала колёсами по коридору, Травин, за неимением свободных санитаров, вёз её в терапию, где у ординатора Найзера, бумаги на выписку получал Свистунов. Ординатор оторвался от бумажной волокиты, быстро осмотрел инженера, и велел немедленно отправить пациента под кварцевую лампу и кислород.

— Вот такие, брат, дела, — Свистунов встретился глазами с Травиным, — что, смена закончилась?

— Ага, — Сергей передал инженера медбрату, — ещё полчаса, и всё, сутки свободен.

— Поблагодарить тебя хотел ещё раз, — Гриша улыбнулся, — если не ты, не знаю, доехал бы до больницы. Но гоняешь ты прям как чёрт, аж душа в пятки ушла. Как смотришь на то, чтобы посидеть за стаканом чего-нибудь крепкого? Я угощаю.

— Если только крепким чаем, спиртного не употребляю.

— Да я уже наслышан, ты тут как дурной пример, который всем в глаза тычут. Чай, так чай. Выставляют меня на домашний режим, хлебнём сбитня за моё здоровье и твой шофёрский талант, а то от больничной еды уже скулы сводит. Возле моего дома в Дегтярном трактир открыли, кооперативный, там суточные щи подают, наваристые, что кисель, пальчики оближешь, на мозговой кости. Если надумаешь, завтра вечером встретимся, сам-то завсегда там ужинаю. На работу пока не идти, я по нетрудоспособности, ну а ты тоже свободен, посидим, за жизнь посудачим, а то как-то не по-людски, ты меня спас, и просто здрасьте-досвиданья. Заодно попросить хотел меня до дома подбросить, начальство здешнее не возражает, боятся, как бы снова шов не разошёлся.

Сергей согласился, тем более что ординатор Нейзер просьбу Свистунова подтвердил, попросил товарища агента по домашнему адресу доставить. Травин довёз Гришу до четырёхэтажного дома в Дегтярном, остановился у подъезда, напротив которого светилась вывеска «Красный пекарь». Гриша почесал шрам, на клочке бумаги написал номер телефона.

— Вон это заведение, светится, завтра, если надумаешь, звони, а лучше подходи часа в два, посидим, за жизнь почирикаем, общая тема имеется, мы ведь с тобой товарищи по несчастью, из-за женщин оба пострадали.

— С чего бы это? — удивился Сергей.

— Как с чего? — в свою очередь удивился Свистунов. — Вся больница судачит, что ты одну цацу на руках нёс, а другая к тебе целоваться полезла, вроде как жена законная, али невеста. Я, брат, бабские сплетни не слушаю, но, когда при тебе только об этом говорят, волей-неволей в черепушке отложится.

— А я думаю, с чего на меня сестрички и даже докторша косо глядят, — усмехнулся Травин.

— То-то и оно, ситуация, — Гриша крепко пожал руку, толкнул дверь, — ну бывай. Спасибо, что подвёз.

Вадковский переулок тускло освещался двумя фонарями. Вообще их было пять, но губхоз экономил керосин, опуская его по строгим лимитам, затем дворники, получающие топливо в лавке по карточкам, тоже старались зря его не расходовать. Заменить фонари на электрические грозились с позапрошлого лета, тоько пока что ГОЭЛРО провода к ним не дотянуло.

По переулку проехал конный милицейский патруль, лошади печатали подковами следы на снегу, выдыхали пар и оставляли конские яблоки, милиционеры в шинелях и с винтовками покачивались в сёдлах. На Травина они внимания не обратили, идёт себе прохожий по своим делам, никого не трогает, стёкла в витринах не бьёт, в сугроб