На переломе веков - Алексей Сергеевич Фирсов
Мы с Амалией оказались запертыми в нашей фешенебельной квартире на Грабене. Запасов дров, кофе и провизии, благодаря предусмотрительности Жозефа, у нас было в достатке, но от скуки это не спасало.
Я стояла у окна нашей гостиной, зябко кутаясь в шаль, и наблюдала за грандиозной битвой, которая разворачивалась внизу.
Девятнадцатый век, увы, не знал снегоуборочных машин. Уборка венских улиц осуществлялась исключительно вручную, и сейчас эта система трещала по швам.
— Ты только посмотри на это, — вздохнула я, подозвав Амалию к окну. — Вот хваленая европейская цивилизация, побежденная обычной русской зимой.
Амалия, отложив вышивку, подошла ко мне. Внизу, на заваленном снегом тротуаре, разворачивалась эпическая картина. Двое нанятых нашим домовладельцем дворников, раскрасневшиеся и ругающиеся на местном диалекте, огромными деревянными лопатами остервенело сгребали снег от парадного входа к центру проезжей части. Этого требовал городской закон: каждый хозяин должен был очистить свой участок тротуара.
В центре улицы уже образовались целые снежные горы. К ним с натужным скрипом пробивались огромные сани, запряженные тяжеловозами. Рабочие спешно грузили снег в эти деревянные короба, чтобы увезти его и сбросить в Дунайский канал.
— Бедные лошади, — пожалела животных подруга. — Им же по брюхо снега.
— Лошади — это полбеды, — усмехнулась я. — Настоящая беда начнется, когда всё это начнет таять. Ты же помнишь, как мы жаловались на грязь в Петербурге? Так вот, Вена, несмотря на свои мощеные улицы в центре, недалеко ушла.
Я указала на проезжавшую мимо, с трудом пробивающуюся сквозь сугробы так называемую Kotkarren — муниципальную «грязевую телегу». Обычно такие телеги регулярно курсировали по городу, собирая бытовой мусор и уличную грязь, но сейчас они были практически бесполезны.
— Они же складывают дрова прямо на проезжей части! — Амалия возмущенно ткнула пальцем в соседний дом, где прямо посреди улицы высилась огромная поленница, занесенная снегом. Тут же стояли козлы, и какой-то слуга пытался пилить промерзшие бревна. — Из-за этого хаоса ни одна телега не проедет!
— Именно. И представь, что будет весной, когда снег смешается с тысячами пудов конского навоза, — я поморщилась. — Лошадей здесь тысячи. Я видела, как у Хофбурга специальные караульные с плетеными корзинами подхватывают навоз прямо на лету, чтобы колеса карет не размазывали его по брусчатке. Но на Грабене таких чистильщиков нет. Вся эта жижа потечет в открытые сточные канавы по бокам улиц, а подземные коллекторы, хоть они здесь и есть, мигом забьются твердым мусором.
Амалия поежилась.
— Как хорошо, что мы уедем до начала распутицы. Но сейчас... мы словно в клетке. Я уже прочитала все романы, которые Жозеф принес из библиотеки.
— Не стоит отчаиваться, моя милая, — я отошла от окна и решительно позвонила в колокольчик. — Раз мы не можем поехать на бал, значит, бал приедет к нам.
На пороге тут же возник невозмутимый Жозеф.
— Слушаю, мадам.
— Жозеф, снег когда-нибудь закончится. А пока, распорядись, чтобы камин в гостиной разожгли сильнее. Закажи у нашего повара тот самый французский паштет и принеси бутылку лучшего токайского вина из подвала.
Я повернулась к Амалии с лукавой улыбкой.
— Мы не будем скучать. Разве я не купила тебе новую колоду карт? Мы устроим свой собственный прием. И пусть Вена утопает в сугробах — в нашем доме на Грабене будет звучать смех и звенеть хрусталь!
-И кто же к нам проедет в такой каше?!
-Пригласим соседей.Пора познакомится.
Глава пятьдесят третья
Глава 53. Снежный салон и венгерский магнат
Жозеф исполнил мое поручение с присущей ему безупречной эффективностью. Вооружившись стопкой надушенных пригласительных билетов, он прошелся по этажам нашего респектабельного дома на Грабене.
Оказалось, что мы с Амалией были далеко не единственными узниками этой снежной блокады. Дом был заселен публикой исключительно солидной и, как выяснилось, невероятно изнывающей от скуки. Перспектива провести еще один вечер, глядя на занесенные снегом окна, пугала аристократов гораздо больше, чем необходимость спуститься или подняться на один пролет лестницы.
К восьми часам вечера наша просторная гостиная, озаренная светом десятков свечей и согреваемая жарко натопленным камином, наполнилась голосами, смехом и шорохом дорогих тканей. Мой импровизированный салон увенчался абсолютным триумфом.
Публика собралась в высшей степени примечательная:
Чешский граф Франц Штернберг явился в сопровождении своей юной, застенчивой дочери. Будучи страстным коллекционером и знатоком искусств, он тут же нашел благодатную слушательницу в лице Амалии, с которой принялся обсуждать венскую живопись.
Генерал фон Паперхауз, убеленный сединами отставной австрийский вояка. Поначалу он держался с суровой военной прямотой, но, оказавшись в тепле и женском обществе, быстро оттаял и принялся травить байки о былых кампаниях.
Граф Оршич из Загреба спустился к нам под руку со своей молодой женой-венгеркой — девушкой ослепительной, жгучей красоты, чей звонкий смех тут же оживил чопорную атмосферу.
И, наконец, настоящая звезда нашего вечера — граф Дьёрдь Фештетич.
Фештетич был фигурой легендарной. Блестящий венгерский магнат, известный реформатор и меценат. Именно он основал в своем имении «Георгикон» — первый в Европе сельскохозяйственный университет. В отличие от многих пустых великосветских фатов, этот человек мыслил масштабно, занимался политикой и умел превращать свои колоссальные богатства в прогресс.
Когда Жозеф пустил по кругу подносы с хрустальными бокалами, наполненными густым, золотистым токайским вином, льдинки светского этикета окончательно растаяли. В гостиной стало по-настоящему шумно и весело. Русские,немцы,венгры,чехи,хорваты разговаривали по французски.Люди одного круга прекрасно находили общий язык.
— Ваше здоровье, графиня! — громогласно провозгласил генерал фон Паперхауз, поднимая бокал на свет свечи. — Если мы суждены погибнуть в этих венских сугробах, то я счастлив встретить свой конец в столь очаровательном обществе и с бокалом лучшего императорского токая в руке!
— О, оставьте этот пессимизм, генерал! — со смехом отозвалась молодая графиня Оршич, поправляя тяжелое рубиновое колье. — Снег рано или поздно растает. А вот вино действительно превосходно.
Граф Фештетич, стоявший у камина с бокалом в руке, снисходительно усмехнулся. В его глазах вспыхнул азартный, почти мальчишеский огонек человека, бесконечно влюбленного в свою родную землю.
— Токай — прекрасное вино, мадам, никто не спорит, — его глубокий баритон мгновенно завладел вниманием всей гостиной. — Но осмелюсь заметить, что это лишь малая часть того, чем богата наша Империя!
Он шагнул в центр комнаты, обведя собравшихся широким, театральным жестом.
— Господа! И вы, прекрасные дамы! Как только весеннее солнце растопит эти проклятые снега и откроет дороги, я немедленно жду всех вас в моем поместье в Венгрии! В Кестхее, на берегах славного озера Балатон!
Амалия восторженно ахнула, а чешский граф Штернберг одобрительно закивал.
— Я покажу вам настоящую жизнь! — с жаром продолжал Фештетич. — Вы увидите