СССР: бригада - Степан Александрович Мазур

Люди трудятся, люди стараются. А я вот… яйца отшиб. И в паху синяк размером с футбольный мяк.

— Сеня, — обратился ко мне участковый, понизив громкость на радио. — Я вот не понимаю. У тебя что, обе руки левые? Или ты над дыркой в сортире на руках стоишь?

Подводка понятна, постановка вопроса огорчает.

— С чего вдруг?

— Да с того, что люди скоро в космосе будут, жить, а ты с таким подходом к жизни точно будешь последним космонавтом на планете! Оставим тебя за мусором смотреть. А сами, значит, в светлое будущее гулять пойдём.

— Павел Иванович, вы вообще-то мне в досье жучок подсунули!

Добромордов улыбнулся невольно, хмыкнул:

— Я же знал, что ты на всех отщепенцев в деревне выведешь. А лесничий смекнул, что в лес вы не так просто сумки таскаете. Ну а как замерла твоя точка на радаре, я сразу и понял, что не в кустики присел. Вот и позвонил Палычу прокатиться, проведать. А оно видишь, как? С пользой вышло. Ничего, ничего. Меньше блох по округе разведёте со своими йети!

— Не по-людски это — вездеходами деревца молодые ломать, — вздохнул я. — Я вам всё-таки тайну доверил.

— Какую ещё тайну? — приподнял бровь участковый. — Что умом ты ослаб? Так это не тайна. Это… народное достояние. Куда бы только его засунуть?

— Что не помню ничего с четырнадцати лет! — поправил я.

— Так ты же врёшь постоянно, — напомнил он. — С чего это мне тебе сейчас верить⁈ Сначала учителям врал, потом матери, потом мне. А затем уже всем в округе. Знаешь, как таких называют?

— Знаю, — я затих, поверженный вескими доводами. — Но я правду говорю. Мне бы только разгрести это всё… и подлечиться.

Нет в мире веры в человека, который оступился. Ладно бы один раз, так ведь, судя по толщине характеристики, я с Сатаной тружусь в одной смене, а он аплодирует стоя.

Одно только не понятно, почему участковый до сих пор водится со мной? Упёк бы в каталажку по достижению совершеннолетия и дело с концом!

— Эх, Сеня, Сеня, — вздохнул дядя Паша, добавляя скорости на трассе.

Не всё так радужно. До районной больницы тридцать километров вести меня не стали. В фельдшерский пункт в соседней деревне доставили и будет.

Ну как, пункт?

Смотрю — двухэтажное здание из кирпича небольшое. Белое, крашенное. Фасад новый. Деревца на входе посажены. Цивильно всё и достойно. Не похоже на будку с пьяным доктором, где могут только температуру померить.

Приятные ощущения от строения с черепичной крышей. На первом этаже — лечебница, с парой кабинетов врачей общей практики, и лаборатория под анализы, на втором — стационар целый. Есть даже перевязочная, рядом с операционной, что тоже не втором этаже расположены. Назвали просто — «фельдшерский пункт». А для моего мира — полноценная больница. Как же здесь тогда выглядят районные больницы? Или тем паче — областные центры?

Иваныч подъехал с чёрного входа. Укутал в старое одеяло из багажника, прикрыв причиндалы. И даже помог добраться до приёмной.

Пока по коридору пробирались, прошептал зло на ухо:

— Значит так, Сеня. Терпение моё на исходе, хоть и обещал твоему отцу на фронте беречь тебя.

— Так вы… — и тут я всё понял. — … служили вместе?

И без того грозный участковый на миг в тучу превратился грозовую. Громовержец с седыми бровями.

Может и говорил по детству носителю, да я не знал.

Теперь понятна причина, почему дядя Паша рядом всегда. Выходит, сначала я рос пиздюк-пиздюком, потом радовать начал до четырнадцати. А как Сеня худо вести себя стал, прикрывал участковый до последнего.

Ну… как я прикрываю пах папкой.

— Дай сюда уже! — забрал последнюю зацепку за прошлое Павел Иванович.

— Я не успел прочитать! — возмутился я, но резкие движения делать не стоит.

— Не по лесу шляться надо было, а… изучать, — чуть тише добавил участковый.

К нам доктор по коридору выдвинулся.

— Чем мне ещё в больнице заниматься-то? Почитаю вот… как раз.

Терпя боль, я рванул и вырвал дело из рук, воспользовавшись возможностью. Он вздохнул и не стал забирать. Не собирался воевать со мной ещё и на людях.

Пообещал только, погрозив кулаком:

— Значит так, Сеня. Сейчас лечишься и за голову берёшься. А не выйдет — в трудовой лагерь камешком по водной глади поскачешь. А запущу — я! Понял меня?

Трудовой лагерь? Это — дно.

— Понял, конечно!

Красная черта дальше. Больше косячить нельзя. Не знаю, как насчёт смертной казни сейчас, но хороший лагерь может быть только «пионерским». А я, судя по всему, туда так и не попал. Обещали в старшие отряды заслать в преддверии пятнадцатилетия, но наверняка изменили решение.

Причин может быть много. Нет предела у коварства носителя!

— У доктора заодно и спроси, чего там у тебя с головой, что не помнишь ни шиша, — уже скорее прошипел, чем сказал, Иваныч.

Доктор ещё издали разглядел строгую форму участкового. Ускорился, шлёпая сланцами. Но когда поинтересовался о причине обращения, с сомнением посмотрел на моё старое верблюжье одеяло вокруг талии.

— Ну что ж поделать? Вылечим! — пообещал он участковому и открыл передо мной дверь кабинета. — Прошу, товарищ… Лена-а-а! Неси инструменты!

Его обращение улетело по коридору. Из соседнего помещения вышла медсестра в коротком халате выше колен. Не то, чтобы прямо мини-юбка, но коленки видно… красивые.

А к нему тело точёное прилагается. Как с картинки девушка: высокая, тёмненькая, грудь внушительная, на лице ни одного изъяна. В модели не глядя возьмут.

Нелепо переставляя ноги, я вошёл в смотровой кабинет. Лена тут как тут с металлической посудинкой с высокими краями оказалась. Внутри которой что-то громыхало, не суля ничего приятного.

Сам доктор удалился то ли мыть руки, то ли искать перчатки. А может решил, что сначала есть дела поважнее, раз участковый отчалил.

Лена решительно поставила инструменты на подставку, подкатила её к кушетке и вдруг бросилась ко мне, обнимая как родного:

— Сеня! Как же я рада тебя видеть. С самой зимы, почитай, не виделись. Ни звонка, ни письма от тебя. Хоть бы на автобусе приехал разок.

Я удивился немало. Вроде волосы длинные, не