Вы пришли умереть - Байтал Джи

— Спасибо. Я не так умён, чтобы понимать до конца, что со мной происходит и происходит ли это на самом деле, но то, что я сегодня прожил… Спасибо, что дал мне это прожить. Мне бы хотелось, чтобы каждый человек мог испытать то же самое. И чтобы у каждого был такой друг, как ты, Кай.

Бог положил руку другу на спину и крепче обнял в ответ. Недолгие объятия закончились, и парни утёрли последние слёзы. Маски были сняты. Не хотелось ни шутить друг над другом, ни притворяться кем-то другим. Даже в стерильном кубе воздух, казалось, стал вдруг ощущаться свежее.

— Нам пора в твоё приключение, Кай. Давай встречать твою королеву.

— Пора. Дана, я иду. Теперь я готов.

Мне хотелось разорвать себе кожу, выскоблить мозг из черепа чайной ложкой, вонзить в грудь нож и провернуть столько раз, сколько успела бы, истекая кровью. Это не моя жизнь. Она просто не может быть моей. Почему? Почему я сижу в доме отца, которому я безразлична, и слушаю нотации и упрёки, будто мне тринадцать? Зачем я вообще сюда припёрлась? В пору было просто с таким энтузиазмом припереться в дурку. Видения, голоса, дневники, могильщики-соседи — мой мозг точно играет со мной и итог этой игры очевиден — я проиграю.

Поясница заныла и начало стрелять в области почек. Долгое сидение на сыром асфальте не пройдёт безнаказанно, я же не в голливудском кино, где актриса хоть голышом на снегу будет лежать, но с ней ничего не произойдёт. Медленно уперевшись на локти я оттолкнулась и привстала, стараясь шевелиться как можно медленнее на случай, если сейчас меня поразит резкая острая боль. Так уже бывало и не раз, так что я была готова.

Больно не стало, если не считать чувство ненужности и бессмысленности собственного существования. Я обернулась к калитке и замерла. На ней то ли кровью, то ли краской было написано «Лесополоса за кладбищем Щентово. Приходи, как получишь это сообщение. Следуй за огнями. Ответ там» Когда я дочитала последнее слово, буквы начали искриться и испаряться, не оставив за собой ни следа.

— Ты чего тут застряла? Уснула или что? — взвинчено спросил отец, но я не ответила, — И чего ты на калитку пялишься? Не нравится цвет? Я сам выбирал. И вообще! Не нравится — покупай краску и крась. Вечно тебе дома говном намазано: куда угодно умотать готова и с кем угодно, лишь бы не в отцовском доме.

— Тут ты полностью прав, — безучастно прошептала я.

— Чего бормочешь?

— Ты прав, говорю. Мне давно пора, я действительно злоупотребила вашим гостеприимством. Я пойду. Увидимся ещё, папа. Как уеду из города, звякну, чтобы не волновался.

— Типа обиделась, да? На правду обижаться тупо! И вообще… — Я подошла и крепко обняла отца, не дав ему договорить. Столь редкие моменты нежности и его, и меня обезоружили. Мы не знали, как проявлять свои чувства друг к другу, потому предпочитали не проявлять их вовсе и держаться на расстоянии. Это было просто. Так было проще. — Позвони, как доберёшься куда тебе там надо, — буркнул он, неловко сжав мне плечи.

Отец ушёл. В щель между калиткой и забором я увидела, как он украдкой выглядывает в окно, но, будто сам себе не позволяя минутной слабости, резко задёргивает шторку и уходит в чёрную глубь дома. Ни громких слов, ни слёз, ни печалей. В груди сдавило от непроходящего чувства пустоты. Это такая пустота, что, расширяясь, распирает и ломает кости, сплющивает органы. Такое крошечное «ничего», но цель его — сделать ничем всё, чего коснётся его растекающаяся чёрная магма.

* * *

Отсчёт пошёл. До центрифугирования 55 минут.

До лесополосы идти было недолго — пятнадцать минут пешком по пересечённой местности, обходя логово бомжей, своры собак и кучи шприцов. Место было знаковым: излюбленная опушка маргинальной элиты района. Причин, чтобы прийти туда в здравом уме, не было. Кроме одной — полное отсутствие инстинкта самосохранения.

Пока Тео старательно избегала дополнительных приключений, что могли свалиться ей на голову в любую минуту, всё естество кричало, что идти после заката в лес к незнакомцу, что пишет фантомной кровью на калитках и владеет волшебными дневниками — очень плохая идея. С каждым шагом мысли о нереальности происходящего захлёстывали девушку всё сильнее. Шаг. Мысль о том, что она придёт, а там никого не будет. Ещё шаг.

Противопоставление: кто-то будет, а именно бомж-наркоман или шакал, непонятно как оказавшийся в столь нужное время и в столь нужном месте. И ещё шаг. Все эпизоды с туманом, странными снами, загадочными могильщиками слились в одно большое воспоминание, у которого не хватало очень важной детали — подтверждения. Всё, что с ней происходило, видела и ощущала только она. Никто не видел туман, не говорил в нём с сумасшедшей бандой мужчин, а блокнот, исписанный разными почерками, отец Тео назвал не более чем её собственным блокнотом.

Перед тропой, что вела вглубь посадки, девушка заметила крошечного светлячка. Он, будто ожидая именно её, приветливо покрутился и медленно поплыл вдоль тропинки. Девушка последовала за ним. С каждым шагом свет становился всё тусклее, густые ветви деревьев много лет сплетались между собой, сформировав деревянный купол из веток и колючек. Светлячок резко завернул вправо. Послышались голоса и шуршание.

На ватных ногах Теона сделала рывок через колючие кустарники и оказалась на яркой опушке. Место выглядело так, будто его вытащили из сна: вокруг кромешная тьма и лишь небольшой пятачок освещает свет луны.

— Ты пришла! Я… Я так долго тебя ждал и вот ты здесь, ну, в этой серой оболочке, конечно, но я тебя вижу, вот ты: такая же красивая, словно тот образ, что я помню, просто впечатался, выжегся на внутренней стороне век. Я так… Скучал. Прошу, пойдём со мной быстрее, я ни секунды больше не выдержу без тебя.

Взъерошенный Каэль уставился на Дану, игнорируя Тео как человека, который прекрасно всё слышал и понимал. Сквозь напуганные глаза девушки он видел белоснежный свет, исходивший где-то в области солнечного сплетения, именно там сидела Дана, но выходить из тела она не спешила. Повисло неловкое молчание, которое нарушил Дауди.

— Привет! А мы раньше не встречались? Я точно тебя