Митяй - Дмитрий Лифановский

— Ещё как будешь! — сверкнула глазами Танечка, вскакивая с места. — Если пионерская организация прикажет!

— А каким боком к моим песням пионерская организация? — ой, простите меня будущие авторы, но теперь это мои песни. Тут как у того барбоса: попал в колесо — пищи, но беги. — Участвовать в мероприятии я не отказываюсь. Что поручите — сделаю. А мои песни — это мои песни, — я спокойно пожал плечами, — хочу — пою, хочу — не пою.

Танечка застыла, беззвучно хлопая губами, как выброшенный на берег карась. В её картину мира такое наглое заявление о праве собственности на творчество не укладывалось совершенно.

— Да ты! Да я! Да мы тебя из пионеров исключим! С позором! Перед всей школой галстук снимем! — выдохнула она, пойдя пятнами ещё гуще.

Класс за моей спиной испуганно выдохнул. Угроза страшная, способная испоганить если не всю жизнь, то время пребывания в стенах учебного заведения точно. Изгоем сделают. Такая беда ведь потом и на вступлении в комсомол может отразиться. В характеристику запишут, а это уже серьёзно.

Только нихрена мне эта дура пергидрольная не сделает. Или сама будет, заикаясь, объяснять товарищу Георгиеву, почему сразу после награждения пионера Жукова самим министром внутренних дел этого самого пионера Жукова из тех самых пионеров со скандалом исключили.

— За что, Татьяна Владимировна? — спокойно, с лёгкой долей академического интереса удивился я.

— За систематическое невыполнение поручений пионерской организации, саботаж и срыв праздничного концерта, посвящённого годовщине Великой Октябрьской социалистической революции! — обожгла меня злым, торжествующим взглядом Танечка, формулируя приговор прямо на ходу.

— Давайте не будем горячиться, — строгим сухим голосом пресекла дебаты Таисия Васильевна. Она была гораздо умнее пионервожатой и отлично понимала, какими последствиями чреват этот скандал. — Дима, почему ты не хочешь, чтобы твои песни звучали в изменённой постановке?

— Я уже объяснил, Таисия Васильевна, — я посмотрел прямо в глаза директрисе, — То, что вы предлагаете, — не спектакль, а детский утренник. Кстати, если мы всё поменяем по вашим правкам, сценарий будет почти полностью повторять такой же из «Методических рекомендаций по внеклассной работе» издательства «Учпедгиз» за 1957 год.

— Откуда ты знаешь? — она не то чтобы мне не верила, просто немного удивилась. Или не немного…

— Понимаете, мы очень тщательно подошли к сценарию. Изучили литературу, в том числе и методическую. Нам же Зинаида Михайловна помогала, а у неё таких книг целая полка! — похвалил я тётку перед начальством, — А случай похожий, про который мы ставим спектакль, действительно произошёл в Славгороде осенью 1918 года. Нам о нём Фёдор Кузьмич Вяткин рассказал, Федин дедушка. Он тогда там в подмастерьях у сапожника работал. Его самого едва анненковцы не арестовали и не казнили. Выпороли шомполами так, что спина до сих пор в шрамах. Только он сбежать сумел, в канаве под телегой отсиделся. А его друг не успел. Его расстреляли. Вернее, даже не расстреляли — шашками зарубили, патроны берегли. Вот мы и подумали, зачем нам придуманные истории, когда у нас свои есть? Настоящие! Героические и страшные! Мы даже хотели Фёдора Кузьмича на наше выступление пригласить. Чтобы он всем рассказал, какой кровью революция далась нашим отцам и дедам. Но, наверное, не стоит. Праздник всё-таки. А там жутко всё, — я грустно усмехнулся, — не так, как у нас в сценарии, красиво и с песенками.

Таисия Васильевна пристально посмотрела на нас поверх очков, задержавшись взглядом на мне. Помолчала. Медленно сняла очки, протёрла стёкла платочком. И резко встала, отбросив карандаш на стол.

— Вот, значит, как, — неопределённо протянула она и добавила, — интересно. А знаете что? — она ещё раз оглядела нас всех, стоящих на сцене, каким-то странным, совсем другим, не учительским взглядом. Строгим. Изучающим. Требовательным. И в то же время удивительно тёплым. От её взгляда хотелось немедленно встать и вытянуться по стойке смирно. — Делайте! Вот как изначально придумали, так и делайте. Под твою личную ответственность, Дима, — она иронично посмотрела на меня, чуть приподняв бровь. Ну, я ни капли и не сомневался, что мои нехитрые интриги и манипуляции будут считаны и разгаданы этой мудрой женщиной на раз.

— Мы не подведём, Таисия Васильевна, — серьёзно кивнул ей я, чувствуя, как внутри отпускает тугая пружина напряжения. — Не беспокойтесь. Вам не придётся за нас краснеть.

— Вот и проверим. Посмотрим, какие из вас артисты, — усмехнулась она. — Пойдёмте, не будем ребятам мешать репетировать, — обратилась она к своей свите, уже направляясь к выходу.

— Но Таисия Васильевна… — попыталась в последний раз возразить уязвлённая Танечка, хватаясь за свои тетрадки.

— Пойдёмте, Татьяна Владимировна, я сказала, — настойчиво, с металлом в голосе повторила Бутенко, и пионервожатая мгновенно сдулась, засеменив следом. Уже в дверях Таисия Васильевна остановилась и обернулась. — А Фёдора Кузьмича обязательно позовите. Пусть выступит перед концертом. Советские школьники не кисейные барышни, чтобы от правды в обморок падать. Дима, только сначала ко мне с ним зайдите. Когда ему удобно будет, хоть вечером. Обговорим, что он расскажет.

— Хорошо, Таисия Васильевна, — кивнул я. — Федя, я завтра к вам зайду? Предупредишь дедушку?

Вятка, ещё не до конца осознавший нашу оглушительную победу над бюрократической машиной, ошалело кивнул.

— Репетируйте, — ещё раз разрешила директриса и величественно удалилась, уведя за собой озадаченную ответственную комиссию. Дверь захлопнулась.

Пару секунд в классе стояла тишина, а потом, едва стихли шаги в коридоре, на меня со всех сторон налетели одноклассники:

— Жучара, ну ты контуженный! Как есть на всю голову контуженный! С самой Тачкой сцепился!

Это когда я с ней сцепился? Не было такого! Поклёп и гнусные инсинуации! Я исключительно вёл конструктивный диалог!

— Танечка тебе этого не простит. Жаба она злопамятная, теперь со свету сживёт, — а это кто-то из девочек пискнул, то ли Светка, то ли Танька. — Правильная какая! А сама жопой перед заезжими целинниками крутит, всё жениха городского ищет! Перебирает!

— Архипова! Выбирай выражения! — одернула потерявшую берега школьницу Зинаида Михайловна.

— Извините, — раздался тот же писк, только уже не злой, а испуганный.

Значит, всё-таки Танька. И, похоже, к тёзке-пионервожатой у неё острое чувство личной неприязни. Никак нашей Архиповой кто-то из парней постарше нравится, на кого