Обратный отсчёт 2 - Петр Алмазный

— Ты, ваше превосходительство, — пожурил его я, — приказов моих не исполняешь. Сказано тебе было подлечиться в Пятигорске, а ты?

— Что — я? Протирал штаны на курорте, бездельем маялся, — оскорбился генерал.

— И сидел по ночам за работой, — с упреком добавил я. — Все знаю, мне докладывали. Так что слушай мой новый приказ. Лето проведешь в Бадене и приведешь здоровье в порядок. А после лежит тебе дорога в Болгарию.

Белый генерал застыл в немом удивлении, не зная, радоваться или горевать. Хороша страна Болгария, но сколько печальных воспоминаний связано с ней. И что ему поручат?

Я не стал его томить:

— Заменишь там генерала Эрнрота на посту военного министра. Ты уже многое сделал для строительства болгарской армии. Продолжишь. Если случится заварушка во Фракии и у сербов появится мысль напасть на болгар, одного твоего имени хватит, чтобы и думать не посмели о войне. Нам нужно их перетянуть на свою сторону. Добьемся крепкого славянского союза, и австрийцам останется только локти кусать. Не выйдет у них двигаться дальше на юг.

Я мог бы добавить, что цепь ошибок русской дипломатии в итоге толкнет Болгарию в стан наших врагов, но к таким откровениям мои визави не были готовы. София против нас? Такое сейчас не присниться даже в самом страшном сне.

Но ведь — будет! Мне хотелось сделать все, чтобы этого избежать. Не так уж сложно, если подумать. Придет время, и Балканский союз себя еще покажет незадолго до Первой мировой войны. Недолго, увы. А почему? Потому что именно сейчас закладываются мины, которые его взорвут. А если обезвредить пороховую бочку Европы, тут такие горизонты открываются. Белый генерал может справится. Его авторитет на Балканах — оружие, посильнее пушек.

— А Босния? — загорелся Скобелев, мгновенно оценив открывающиеся перед ним перспективы. Хотел послужить делу славянства — так служи. Не только как военный строитель, но и политик в сложнейшей точке мира. Это он понял сразу.

— С Боснией придется подождать, — вздохнул я. — Даже если там случится антиавстрийское восстание.

— Снова братьев немцам продаем, — буркнул Михаил Дмитриевич, уже мысленно приняв мое предложение.

— Будем действовать дипломатическими методами. Срок оккупации, к сожалению, не определен, но настанет момент, когда можно будет поставить вопрос ребром: назовите точный срок вывода своих войск. Еще и придавим, вплоть до военной демонстрации на границе. Что у нас с Киевским округом, с Драгомировым?

Скоблев недовольно поморщился.

— Что не так, Михаил Дмитриевич? Тебе его учебник тактики не по нутру?

— Учебник неплох, много дельных мыслей о нравственном воспитании в войсках. Мне не по сердцу его отношение к русскому солдату. «Святая скотинка» — это ж надо такое придумать! Ваша военная реформа, государь, превратила солдата в гражданина, уважение к личности — основа силы современной армии. Вот что не понимает Драгомиров. Как и характера будущей войны. Я много размышлял над этим и набросал некоторые заметки для внесения изменений в Уставы.

— А ты уверен, что правильно все понимаешь?

Небольшой обмен репликами показал, что мои генералы плохо представляют себе, что их ждет. Пришлось объяснить, что мы в шаге от момента, когда войны приобретут тотальный характер, что это будет война экономик, самой современной техники, что армии, залитые ливнем из снарядов и пуль, будут вынуждены зарыться в землю.

— Подумай, граф, куда деть Драгомирова, — закончил этим указанием свой рассказ потрясенным генералам. — Его завиральные идеи о необходимости экономии патронов и штыковом бое нахожу крайне вредными. Мне нужен на Киевском округе молодец вроде нашего Михаила Дмитриевича, — Скобелев расцвел радостной улыбкой. — Может, генерал Обручев?

Милютин дернулся. Весь этот разговор был ему очень неприятен. Сперва я разгромил в пух и прах его внешнеполитическую стратегию. Потом — принципы подготовки войск к будущей войне. А теперь покусился на самого ценного сотрудника, которого за глаза называли русским Мольтке.

— Ваше Величество! На генерале держится вся наша разведка. Есть очень серьезные успехи. Не уделите мне полчаса для приватной беседы? — попросил Милютин.

— Не дашь гурьевской каши попробовать? — притворно огорчился я. — Что ж с тобой делать, пойдем поищем местечко.

Долго искать не пришлось. В трактире Тестова имелись приватные кабинеты, и в одном мы уединились — в самом большом, «русской избе», где столы украшала старинная серебряная посуда и расшитые петухами утиральники. Его на время банкета использовали как буфетную, но половые моментально привели все в порядок.

Мы расселись.

Ждал, что Милютин сейчас заведет шарманку про недоверие, непонимание его стратегического планирования или про искажение духа новых реформ Игнатьевым, бросится на защиту Лориса.

Все оказалось не так. И проще, и сложнее.

Милютин расстегнул прихваченный толстый портфель и протянул мне небольшую папку с докладом и военно-статический сборник от Военно-ученого комитета Главного штаба, главного и единственного органа военной разведки. Сборник, отпечатанный типографским способом, назывался «Австро-Венгрия. Дополнения и изменения к отделу II. Вооруженные силы»

— Подробный план Двуединой империи на случай войны с Россией. Расстарался генерал-майор Фельдман, наш военный агент при венском дворе. Сумел добыть очень ценные сведения, — с гордостью отчитался военный министр.

Я с интересом пробежал глазами документ и чуть не присвистнул.

Экие молодцы, наши военные разведчики! Все вызнали. Вплоть до этапов развертывания главных сил, подхода подкреплений. Армии, бригады, дивизии, полки.

А как тебе такое, царь и самодержец!

Цесарцы явно много о себе мнили. Их стратегия опиралась на наступление, а не оборону. Главный удар на Варшаву, вспомогательный на Киев. Кавалерийские отряды для глубокого проникновения в наш тыл с целью разрушения железных дорог и развертывания армий. Надежды на польское восстание. Ничему австрияков история не научила.

— Что думаешь с этим делать? — спросил у министра, возвращая доклад.

— Проведем в ближайшее время стратегические игры при окружных штабах, наметив контрмеры по каждому пункту австрийского плана. О новых оборонительных укреплениях я вам уже докладывал.

— Ну как же знаменитого десерта от Тестова хочется отведать, — посетовал я, понимая, что в общий зал вернусь нескоро. Придется сейчас, раз пошла такая пьянка, изложить Милютину общие политические соображения.

Окликнул телохранителя, замершего у дверей:

— Подпоручик, не в службу, а в дружбу. Попроси, голубчик, чтоб нам гурьевской каши сюда принесли.

— Слушаюсь! Половой!

— Это вы хорошо придумали, государь. Я тоже эту кашу люблю, — признался Милютин.

—