На переломе веков - Алексей Сергеевич Фирсов
Я убрала документы в свой сафьяновый ридикюль и поднялась. Граф Ларошфуко поспешил встать, чтобы проводить меня до дверей кабинета.
Уже на пороге его лицо утратило салонную расслабленность. Он посмотрел на меня очень серьезно, как офицер на человека, отправляющегося на линию фронта.
— Мадам, — он слегка понизил голос, — позвольте дать вам один добрый совет. Дорога до Парижа длинна. Вооружите своих людей или наймите профессиональную охрану.
— Вы полагаете, что с документами от вашего посольства мне что-то угрожает? — вопросительно изогнула бровь я.
— Документы защитят вас от патрулей и жандармов, — покачал головой Ларошфуко. — Но вы поедете через немецкие земли. А там сейчас, вдоль дорог, полно всякой разбойной сволочи. Дезертиры, разоренные крестьяне, банды контрабандистов... Времена нынче смутные, и золотой карете в лесах Баварии императорская печать не поможет. Будьте осторожны.
— Благодарю вас за заботу, граф, — я протянула ему руку для поцелуя. — Обещаю вам, что мои пистолеты будут заряжены, а люди — проинструктированы.
Я вышла из посольства на морозный венский воздух, чувствуя, как в крови вновь закипает адреналин. Впереди лежали сотни миль опасных, заснеженных европейских дорог, кишащих разбойниками и армейскими разъездами. Но меня это уже не пугало. Жернова истории начали свой ход, и я ехала прямо к их центру.
глава пятьдесят седьмая
Глава 57. Дорожный арсенал и ледяные тракты
Мы выехали из Вены двадцатого января. Метели, терзавшие Австрию в декабре, сошли на нет. К моему огромному облегчению, в немецких землях снега выпало мало, зато ударили крепкие, сухие морозы. Они сковали раскисшую осеннюю грязь, превратив европейские тракты в твердый, звенящий под копытами камень. Для тяжелых карет это была идеальная погода.
Моя экспедиция напоминала не светский вояж, а хорошо спланированную военную операцию.
В роли авангарда выступили Архип со своим старшим сыном Владимиром. Я отправила их вперед по маршруту на легких санях с туго набитым кошельком. Они двигались на день раньше основного обоза, выполняя функции квартирмейстеров и разведчиков: нанимали лучшие комнаты на постоялых дворах, заказывали горячие ужины к нашему приезду, скупали отборный овес для лошадей и заодно расспрашивали трактирщиков о безопасности на дорогах. Благодаря им мы нигде не теряли ни минуты.
Сама я ехала с поистине императорским комфортом в дормезе. Это чудо европейского каретного дела было сконструировано специально для дальних путешествий: сиденья внутри раскладывались, превращаясь в полноценную, мягкую кровать, что позволяло мне спать, вытянувшись в полный рост, под стук колес.
Следом катила массивная, прочная берлина с усиленной системой рессор — она принимала на себя все удары на неровностях дороги. В ней ехали Жозеф, Настасья и самые ценные дорожные сундуки, доверху набитые тонким постельным бельем, серебряной посудой и запасами элитной провизии.
Наш маршрут пролегал через Линц, Зальцбург, Мюнхен, Штутгарт и Страсбург. Путь в тысячу двести километров требовал колоссальных, немыслимых для обычного человека трат.
На каждой почтовой станции, которые встречались каждые пятнадцать-двадцать километров, мы брали свежих лошадей — ехать на своих значило бы плестись неделями, теряя время на отдых животных. Мой тяжелый дормез тянула шестерка могучих лошадей, берлину — еще четверка. На весь маршрут до Парижа нам требовалось около семидесяти смен упряжек! Золото текло рекой: я платила за прогоны, щедро отсыпала чаевые форейторам — юрким мальчишкам-наездникам на передних лошадях, чтобы они гнали во весь опор. Мы платили бесконечные пошлины на переправах и таможнях бесчисленных мелких немецких княжеств, чьи границы мы пересекали по несколько раз на дню.
Но главным моим расходом, о котором я ни разу не пожалела, стала безопасность.
Предупреждение французского посла не было пустой вежливостью. Леса Швабии и Баварии кишели дезертирами Наполеоновских войн, разоренными крестьянами и бандами профессиональных грабителей. Для них богато украшенная карета с гербами была сладкой добычей. На местную полицию в этих глухих, заснеженных чащах рассчитывать не приходилось.
Поэтому я превратила свой дормез в настоящую катящуюся крепость. В Вене Жозеф по моему приказу нанял пятерых отставных австрийских сержантов — крепких, жилистых ветеранов с холодными глазами, привыкших убивать без лишних раздумий.
Вооружены мы были до зубов. Распределение арсенала я продумала лично.
На козлах, рядом с кучерами, сидели охранники, чьим главным аргументом были тяжелые мушкетоны — короткие ружья с пугающе расширяющимся раструбом на конце ствола, которые в Англии называли бландербасами. Они были заряжены пригоршнями крупной картечи и рубленым свинцом. Для лесной засады оружия лучше не придумать: один выстрел из такого раструба в упор накрывал свинцовым дождем сразу толпу нападающих, не требуя тщательного прицеливания.
У каждого из сержантов, а также у Жозефа и Архипа, на поясах висели хиршфангеры — тяжелые охотничьи тесаки. В ближнем бою это было страшное оружие, но их главная задача заключалась в другом: если подстреленная или покалеченная лошадь в панике начнет заваливать карету в кювет, таким тесаком можно было одним ударом перерубить толстую кожаную упряжь.
Моя личная защита тоже была на высоте. Длинные парадные шпаги в тесном пространстве кареты были бесполезны, поэтому я приобрела для себя изящную, но смертоносную трость со скрытым внутри граненым клинком — идеальный аргумент для неожиданной самообороны в коридорах сомнительных постоялых дворов.
А внутри дормеза, в специальных кожаных карманах, пришитых прямо к дверцам под рукой, покоилась моя гордость — пара крупнокалиберных дульнозарядных кремнёвых пистолетов. Они были не просто богато украшены серебряной насечкой; это были редкие и безумно дорогие двуствольные гарнитуры. В случае нападения я имела право на второй, прицельный выстрел без мучительно долгой перезарядки с шомполом и пороховницей.
Мы неслись по замерзшей Европе, как бронированный экспресс из моего родного века. Ночами, когда за окнами сгущалась первобытная лесная тьма, а свет каретных фонарей выхватывал лишь заснеженные еловые лапы, я лежала на мягких подушках, слушая мерный храп лошадей и звон сбруи. Моя рука машинально ложилась на прохладную рукоять двуствольного пистолета в дверном кармане.
Где-то там, во тьме Баварии, прятались те, кто хотел бы поживиться нашими сундуками. Но я знала: если кто-то посмеет остановить мой дормез на пути к Наполеону, их встретит не испуганный женский визг, а свинцовый шквал из мушкетонов и моя абсолютная, безжалостная готовность стрелять на поражение. Жернова истории ждали меня в Париже, и я не собиралась задерживаться в пути.
глава пятьдесят восемь
Глава 56. Мост через Рейн и тень Жозефа Фуше
Последний отрезок пути до Рейна мы пролетели с невероятной скоростью. Мои лошади, сменяемые на каждой станции, казались