Елизавета, у нас отмена! - Алексей Сергеевич Фирсов

Остерман был хорош как внутренний бухгалтер и юрист-казуист, но он старел, боялся собственной тени и вечно осторожничал. А здесь сидел готовый, агрессивный, голодный до работы начальник внешнеторгового и дипломатического отдела, которому терять было нечего — только что из каземата!

" Вот замена Остерману, тертый калач, — удовлетворенно подумала Маша."

Она встала из-за стола, подошла к дипломату и бросила перед ним на сукно свежий, только что выписанный указ с императорской печатью.

— Значит так, Алексей Петрович. Твое собеседование успешно завершено. Арест с тебя снимается, все обвинения аннулируются, конфискованное имущество возвращается на твой личный баланс, — чеканила Маша, пока Бестужев с изумлением читал документ. — Более того. В связи с недееспособностью графа Остермана, я назначаю тебя Вице-канцлером Российской империи и главой Коллегии иностранных дел!

Бестужев-Рюмин, человек с железными нервами, переживший опалу и тюрьму, на секунду потерял дар речи. Он медленно поднялся со стула, глядя на молодую женщину с неподдельным, почти религиозным трепетом. Вместо плахи или Пелыма его одним росчерком пера возвращали на самую вершину власти, вручая в руки руль внешней политики огромной империи!

Маша протянула ему руку и с веселой, но непреклонной директорской улыбкой произнесла:

— Целуй руку, граф. Иди работать, неча жрать понапрасну государев паек в крепости. У нас там тендер на германских принцев для Елизаветы горит, с англичанами таможенный тариф не согласован, а туркам надо ноту писать по крымскому вопросу! Дела по горло!

Новый вице-канцлер и граф Российской империи благоговейно припал губами к руке императрицы. В эту секунду Маша приобрела самого преданного, самого зубастого и беспощадного дипломатического бульдога XVIII века, который готов был перегрызть глотку всей Европе за процветание торгового дома «Анна II».

— Будет исполнено, матушка-императрица! — выдохнул Бестужев-Рюмин, в глазах которого уже горел огонь предстоящих дипломатических баталий. — Сегодня же ночью приму дела в Коллегии! Ни один европейский двор ни копейки лишней на нашей таможне не выгадает!

— Вот и чудно! — кивнула Маша. — А по пути в Коллегию зайди к моему мужу, Антону Ульриху. Передай ему привет от «бироновского пса» и скажи, чтобы он не отвлекался от проверки драгунских пуговиц. Надо же приучать совет директоров к эффективной кадровой ротации!

ГЛАВА 42.КАСТИНГ В ОТДЕЛ ПО СВЯЗЯМ С ОБЩЕСТВЕННОСТЬЮ И ФОРМИРОВАНИЕ ПУЛА ПОДРУЖЕК

К середине осени 1742 года, когда государственная машина работала как отлаженный кассовый аппарат, а бесперебойные поставки инкерманского камня и списание балтийского гнилья вошли в рутину, Анне стало откровенно скучно.

В Люберцах, даже в самые тяжелые недели квартальной инвентаризации, у Маши всегда была отдушина: можно было попить чаю в подсобке с девчонками-товароведами, обсудить непутевых мужей, новые стрижки и распродажи. А в Зимнем дворце она оказалась в абсолютном вакууме. Вокруг суетились либо седые министры в париках, либо суровые гвардейцы Миниха, либо бесшумные «карликовые Штирлицы», от внимательных глаз которых даже чай спокойно не попьешь. Супруг Антон Ульрих, целиком поглощенный проверкой драгунских пуговиц и выбором бриллиантов, на роль душевной подружки категорически не тянул.

Генеральный директор поняла, что предприятию срочно требуется обновление корпоративной культуры.

Она вызвала Лёвенвольде — министра двора и главного завхоза империи. Граф явился незамедлительно, благоухая лавандой и нервно пожимая кружевными манжетами: после истории с переводом штатных шутов в службу безопасности он ждал от молодой хозяйки любых кадровых сюрпризов.

— Рейнгольд Густав, — тоскливо протянула Маша, отодвигая стопку ведомостей по закупке овса. — Скука в центральном офисе смертная. Я на этот напудренный серпентарий в приемной смотреть уже не могу. Давай сюда штатное расписание и списки дворянских семей империи. Будем проводить набор в отдел по связям с общественностью.

— В какой отдел-с, Ваше Императорское Величество? — растерялся обер-гофмаршал.

— В штат придворных фрейлин! — пояснила Маша.

Маша водила пальцем по толстой бархатной книге, где значились тысячи знатных фамилий от Смоленска до Тобольска, и отметала старую аристократию: — Так, этих спесивых племянниц мы не берем, у них гонора больше, чем у их дядей-сенаторов. Мне нужна свежая кровь! Вызывай в Петербург молодых, незамужних девиц из хороших, крепких, но не избалованных столичной роскошью дворянских семей. Возраст — от семнадцати до двадцати трех лет. Грамотных, симпатичных, с адекватным восприятием реальности.

— Сколько единиц персонала прикажете штатно утвердить? Десять? Двадцать? — судорожно записывал Лёвенвольде.

— Вызывай человек сто, — отрезала Маша. — Сама им кастинг устрою! Тетушка с карликами развлекалась, а я женщина молодая, мне подружки нужны.

Она встала и прошлась по кабинету, объясняю завхозу новую концепцию светского менеджмента: — Мне не нужны здесь мумии в фижмах, которые умеют только кланяться и сплетничать по углам. Мне нужна живая, красивая, преданная команда! Мы устроим честный конкурс. Проверим на стрессоустойчивость, на умение вести светскую беседу, играть в карты и держать язык за зубами. Лучшие двадцать девиц получат шикарный соцпакет: казенное жалованье, проживание в лучших покоях Зимнего, наряды за счет фирмы и, главное, — мою личную гарантию последующего выгодного замужества за перспективными офицерами и дипломатами нашей сети!

Лёвенвольде восхищенно прищелкнул языком. Перспектива устроить всероссийский смотр невест и фрейлин под личным контролем императрицы сулила министерству двора невероятный авторитет среди провинциального дворянства.

Но спокойно заняться организацией девичьего кастинга Маше не дали. В высшем руководстве холдинга разразился закономерный корпоративный конфликт, спровоцированный недавними кадровыми назначениями.

Весть о том, что «бироновский пес» Алексей Бестужев-Рюмин выведен из тюремного каземата и посажен в кресло вице-канцлера по иностранным делам, произвела чудодейственный медицинский эффект. Внезапно выздоровевший Остерман приехал с мольбами — прогнать интригана Бестужева-Рюмина и привез огромный донос на него.

Старый бухгалтер империи буквально влетел в кабинет государыни, забыв про подагру, хромоту и даже про свой вечный шерстяной шарф. В руках он тащил пухлую, перевязанную суровым шпагатом папку с компроматом, которую с грохотом обрушил на директорский стол.

— Матушка-императрица! Заступница! — заголосил Остерман, прижимая руки к груди с театральным трагизмом. — Гибель государственная! Кого ты в совет директоров пустила?! Сей Бестужев есть волк в овечьей шкуре! Иуда лифляндский!

— Андрей Иванович, чудо-то какое! Пациент скорее жив, чем мертв! — саркастически прищурилась Маша. — А как же подагра? Как же смертельная немощь? Стоило кресло зашататься — так ты бегаешь быстрее преображенских гренадер! Что в папке?

— Грехи его тяжкие! Расхищение сумм тайной дипломатии в Копенгагене! Тайные сношения с курляндскими дворянами! — сыпал обвинениями старик, потрясая документами. — Он же спрут! Он всю Коллегию иностранных дел своими людьми