Старшина. Том 1 - Павел Смолин

Политрук потерял сознание.

Климов и подоспевший Кулагин потащили его по ржи к опушке.

Над штабом полка, далеко слева, поднялись три красные ракеты.

* * *

На опушке, у санитарной повозки, всё решилось за десять минут.

Громов стоял у санитарной повозки, чёрный от копоти, с непокрытой головой — пилотку он потерял где-то на поле, но воротник был застёгнут.

— Три красных, — проговорил он. — Группами. — Посмотрел на старшину. — Ваша — на юг. Раненые с вами, санитарная с вами. Я ухожу на север. Сразу.

— Есть.

— Прикройте нас. Минут двадцать. Немцы пойдут за нами от завода, по этой дороге. — Громов показал на дорогу, уходившую вдоль опушки на север. — Потом уходите сами.

Зорина стояла у повозки и уже перевязывала Гуревича, не дожидаясь приказа. Громов посмотрел на неё.

— Анна Сергеевна. Раненых с ним. И вы с ним.

— Я знаю, — ответила Зорина, не поднимая головы.

Делились быстро и почти без слов. Кочетов увёл своих к Громову. Мкртчян, Нечаев, Серов, Тихонов, Рыжов. Пахомов, ругаясь, разворачивал кухню на дорогу: кухню по лесу не провести, кухня шла с Громовым, по дороге, и Пахомов знал, чем это может кончиться, и всё равно шёл.

— Харитон, — окликнул его Буров. — Брось ты её.

— Не брошу. — Пахомов хлестнул лошадей. — Кто им варить будет? Ты?

И уехал в темноту.

Сомов собрал своих. Посмотрел на Трошина.

— Лёша. Пошли.

Трошин стоял возле Жука. Не двинулся.

— Я с ними, — тихо сказал он.

Сомов долго смотрел на него. На Жука. На старшину. Лицо у Сомова было злое и растерянное сразу.

— С ним? — Сомов кивнул на Климова. — Он ведь тоже начальство, Лёша.

— Он — не то начальство.

Сомов помолчал. Потом махнул рукой, неловко, перевязанной кистью.

— Ну, смотри, — сипло бросил он и ушёл за Громовым.

Буров тем временем распрягал серую.

Санитарная повозка в лесу не пройдёт, Буров понимал это лучше всех. Гнедую он оставил, сняв с неё всё лишнее: Гуревича повезут на волокуше из двух жердей и шинели. Серую распряг совсем. Снял постромки, хомут, бросил на землю.

Серая стояла и смотрела на него.

— Иди, — сказал ей Буров. — Иди, милая. Не нужна ты больше. Иди к людям. Выйдешь к деревне — накормят.

Серая не уходила. Тянула морду к его руке.

Буров шлёпнул её по крупу. Серая отбежала метров на десять, остановилась и оглянулась.

— Иди! — крикнул Буров, и голос у него сорвался. — Иди, дура!

Серая повернулась и ушла в темноту, к полю.

Буров постоял. Потом нагнулся, поднял хомут и зачем-то повесил его на сук.

* * *

Прикрывать остались у поворота дороги из леса к полю. Дорога в этом месте узкая, между двумя крутыми откосами, заросшими орешником. Справа откос, слева откос, посередине колеи.

Климов поставил Жука на левом откосе, Долгова и Рябухина на правом. Сам лёг у самой дороги, за пнём. Климов разложил колотушки у пня рядком, колпачками кверху.

— Ждём, — сказал он. — Пусть войдут.

На правом откосе, в орешнике, Рябухин лёг рядом с Долговым. Климов слышал, как он ворчит вполголоса, не поворачивая головы:

— Голову не поднимай. Бросил — и вниз. Посмотреть потом успеешь.

— Знаю, товарищ старший сержант.

— Знает он. Ты в прошлый раз тоже знал.

Долгов вжался в землю. Рябухин подвинул ему две колотушки и сам лёг ниже.

Ждали недолго.

Сначала со стороны завода послышались моторы. Мотоциклы. Потом свет, синий, маскировочный. Два мотоцикла, с интервалом метров в сто.

Климов пропустил первый. Мотоцикл прошёл между откосами в двадцати метрах от него и ушёл на север, за Громовым. Климов не стрелял. Следом шёл второй.

Второй вошёл в выемку. За ним, метрах в двухстах, показались ещё огни. Много. Колонна.

Над полем, за спиной у колонны, поднялась зеленая ракета.

Климов смотрел на неё и ждал. Зелёная — значит, сейчас пойдут. Значит, все сейчас смотрят вперёд, на дорогу, на лес, куда ушли русские.

Колонна вошла в выемку. Первые мотоциклы, за ними грузовик, за ним ещё.

Климов отвинтил колпачок. Дёрнул. Бросил под колёса грузовика. Вторую — на откос, где у колонны спешивалась пехота.

Справа, с откоса, бросил Рябухин. Слева Жук ударил из ДП вдоль выемки, сверху, по кабинам.

Выемку затянуло дымом и пылью. Грузовик встал поперёк дороги и загорелся. Мотоциклы позади упёрлись в него, развернулись, легли.

— Отход! — крикнул Климов. — Жук, первым!

Ушли с откосов в лес, в темноту, назад, на юг. Позади горел грузовик, и немцы стреляли в лес наугад, длинными очередями, по верхушкам.

Зелёная ракета, отметил Климов на бегу. И опять два мотоцикла впереди, с интервалом в сто метров.

У берёзы. У ручья. На огородах у мельницы. У опушки, где положили вторую роту. Теперь здесь. Кто-то там, у немцев, давал одну и ту же ракету и выпускал вперёд одну и ту же пару. Кто-то один.

Климов впервые подумал о нём как о человеке. Таких курсантов Климов видел сотни: всё делают правильно, и всё делают одинаково.

Попадётся живой немец из этой роты — надо спросить, кто у них командир. В разговорнике на это была целая страница.

* * *

По лесу шли до рассвета. Гуревича волокли на жердях. Гнедая тянула волокушу по корням, Буров шёл рядом и держал её под уздцы. Зорина шла с другой стороны и каждые полчаса проверяла жгут. Ремень Климова она ослабила один раз, на привале, глянув на листовку со временем.

На последнем привале Буров сел рядом со старшиной и долго молчал, глядя на гнедую.

— Серая к людям выйдет, — проговорил он наконец. — Лошадь — она умная. Выйдет к деревне, её возьмут. В хозяйство. Ей ещё пахать.

— Выйдет, — согласился Климов.

— Хомут жалко, — вздохнул Буров. — Хороший был хомут. Артиллерийский.

К утру вышли к краю леса, на высоком месте. Внизу, километрах в восьми, белела в утреннем свете полоса. Днепр.

Между лесом и рекой лежало поле, дорога и две деревни. По дороге шли машины. В деревнях стояли немцы.

На север, туда, куда ушёл Громов, дорога была пуста. Ни своих, ни немцев. Ни звука.

Климов посмотрел на свою группу и пересчитал, хотя считать было незачем.

Рябухин сидел