Призрак Сталинграда 2 - Рафаэль Дамиров

Я ещё раз прикинул:

— Снайпер выставляет фуражку, провоцирует. Надо сделать вид, что мы поддались.

— Из пулемёта жахнуть? — предложил Пашка.

— Нет. Жалко мне пулемётчика под пулю подставлять. — Я повернулся к хакасу. — Саян, твоя помощь нужна.

— Саян завсегда поможет, — закивал тот.

— Видишь те густые заросли? Идёшь туда, выбираешь позицию, прячешься. Набьёшь плащ-палатку сухой травой — сделаешь куклу, навроде человека. Каску снимешь, положишь рядом, а под нее сидор. — Я повернулся к Пашке. — Браток, битая винтовка у тебя найдётся? Хоть без затвора, любая негодная.

— От убитых осталось, сейчас сыщем, — кивнул Пашка и повернулся к своим: — Кривцов! Принеси тот винтарь, что только на утиль годится!

Один из бойцов мигом принес мосинку с раскуроченной ложей и перекошенным затвором. Протянул мне.

— Вот её, Саян, выставишь рядом с куклой, чтоб издали за снайперку сошла, торчала напоказ. Обмотай еще немного ствол тряпицей, будто в маскировку, и жди рядом с куклой. Как фуражка покажется — бей по ней из своей. А после сразу отползай, да свою винтовку уноси с собой. Битую оставь у куклы — пусть немец думает, что засек стрелка.

— Хорошо удумал, Лёша, — закивал Саян. — А ты сам что, его караулить будешь?

— А я залягу вон в тех кустах, с другого боку. После твоего выстрела немец перенесёт прицел на твою позицию — тут он мне и откроется.

Так и сделали. Я занял свою позицию, Саян свою, оставалось лишь ждать.

В нашу сторону ударили автоматные очереди. На таком расстоянии толку с них мало — больше веток посекли да шелухи за ворот накрошили. Однако не просто так стреляли: среди трескотни автоматов я различил винтовочный хлопок. Снайпер. Маскирует свой выстрел под автоматную пальбу. Грамотный, сволочь.

Но это не баварский Охотник — в этом я был отчего-то уверен. И район не тот, и старый трюк с фуражкой больно прост для него, хитровымудренного.

В ответ ударил наш «дегтярь».

— Тише, ребята, не высовывайтесь, — шепнул я в ту сторону, хотя понимал, что никто не слышит.

А пулемётчик будто услышал — смолк, укрылся в гнезде. А я продолжал наблюдать.

И вот снова осторожно показалась фуражка — на палке ли, на стволе, отсюда не разберёшь. Видимо, провоцирует нашего пулеметчика.

— Ну, теперь твоя очередь, Саян.

Бах!

В стороне и вправду тут же грохнул выстрел — там, где и залёг хакас. Простреленная фуражка слетела. И тут же, почти мгновенно, грянул ответный выстрел с немецкой стороны. Так быстро, что я едва успел засечь. Твою маму… хорошо, если Саян успел отползти.

Зато снайпер себя выдал. Я уловил еле приметную вспышку на дульном срезе — днём её почти не видать, но мой натренированный глаз разглядел. Немец засел в бурьяне, на той стороне оврага, поодаль от фуражки-обманки. Ею, выходит, водил помощник.

Я прижался щекой к прикладу. Замаскировался немец на совесть — ни ствола торчащего, ни шевеления. После выстрела он вряд ли позицию сменил: уверен ведь был, что снял нашего стрелка.

Вот в этой самонадеянности и крылась его погибель.

Прицел я выставил заранее по дальности. Теперь же навёл туда, где блеснула вспышка, и плавно дожал спуск.

Бах!

В кустах что-то дёрнулось. Не убил. Видать, пуля лишь зацепила, бурьян да густая трава могли сбить выстрел. Немец дёрнулся, пополз — и этим себя выдал. Я нажал снова. Выстрел! «Светка» тут же дослала патрон, не надо дергать затвором вручную, — за то я её и ценил.

Бах! — мой третий выстрел, наконец, остановил движение. Всякое шевеление в кустах разом прекратилось.

Я быстро отполз в сторону, снова глянул в трубу. Туда, куда стрелял. Теперь я его разглядел. Немец в камуфляжной накидке уткнулся лицом в траву и не шевелился. Ага. Но праздновать рано. Может, он только ранен и притворился дохлым тушканом?..

Я опять взялся за винтовку, поймал его в прицел и на всякий случай добавил ещё. Видел, как пуля пробила ему загривок — не шелохнулся. Готов, значит.

Тогда сам я отполз спешно вниз — на случай, если снайперов двое. Но всё было тихо.

Я сполз в траншею и, пригибаясь, подбежал к блиндажу. Сержант уже припал к стереотрубе на треноге — досталась она им, как сказал потом Пашка, от недавно убитого артиллерийского наблюдателя.

— А и вправду ж снял ты его, Лёха! — обрадовался Пашка. — Вон он лежит, вижу. Только зачем ещё раз-то по нему пальнул? В дохлятину. Боеприпас тратить…

— Для профилактики, — улыбнулся я. — А Саян где? Не приходил?

Тот ничего не это не ответил. Сердце ёкнуло.

— Саян! — тихо позвал я. — Жив ты? Цел?

Кусты зашуршали, и к нам выполз хакас, в секунду ловко спустился в траншею.

— А чего мне не быть живым? — широко улыбнулся он, и от этого глаза стали щелками. — Это охота. На охоте только плохой охотник гибнет. Хороший слушает землю.

Мы рассмеялись. Отлегло от сердца, жив чертяка.

— Спасибо тебе, Лёха, — сержант крепко пожал мне руку. — От всего нашего взвода горячее комсомольское.

— Взвода? — удивился я. — А где ж командир?

— Эх… — Пашка вздохнул. — Снайпер ведь в первую очередь старших бьёт. Погиб наш командир, третьего дня ещё. Вот и держимся, как умеем, с усеченным остатком взвода.

— Слушай, Павел. А что у немцев на той стороне оврага? — спросил я. — Силы какие, укрепления?

— А бес их разберёт, — пожал плечами Пашка. — С таким количеством бойцов в атаку я не полезу. Да и приказа покидать позицию не было.

— Ясно. А гранаты есть?

— Маленько найдётся. А на что тебе?

— Одолжи пару штук. Ночью к ним сползаю, погляжу, что да как. Может, подарочков оставлю…

Он даже чуть присвистнул.

— Да ради такого хоть все забирай, лишь бы толк вышел.

* * *

Уже под вечер мы спустились в блиндаж, выкопанный в склоне оврага. Бойцы напоили нас водой. Пил я долго, все никак не мог оторваться от котелка.

— Не обессудь, братец… Из угощений, Лёха, у нас одна вода, — развёл руками Пашка. — Сами вторые сутки не евши. Обещали паёк подбросить, да вот уж которую ночь нету.

Я молча достал из вещмешка три банки тушёнки «второго фронта».

— Налетай, ребята.

— Ого! — присвистнул Пашка.