Призрак Сталинграда 2 - Рафаэль Дамиров

— Да это у нас разовая выдача вышла. Подарочек от командования за то, что дом отстояли.

— Какой это дом?

Я махнул в сторону, откуда мы пришли.

— Да во-он там, двухэтажный. Как крепость стоит.

— А-а, слыхал! — оживился Пашка. — Так вы с дома Потапова, что ли? Ну, дела. Спасибо за угощение, братцы.

Фамилия нашего командира, то, что она была им вот так известна, и согрела, и уколола — жив Михаил Андреич, но когда-то ещё вернётся, да и к нам ли. Разогрели банки на окопных свечах. Ели ребята теплую тушенку, тщательно выскребая ложкой и подбирая янтарный жир со стенок банки. Изголодались бойцы.

— Эх, мясцо, — жмурился молоденький боец с перевязанной рукой. — Я уж и вкус позабыл. Все каша да каша, на воде, без соли, а что уж до масла.

Разговорились. Война войной, а живая беседа в землянке грела не хуже тушёнки. Толковали о том, о сём, и хоть лица у всех были усталые да серые от окопной пыли, а духом ребята не падали.

— Слыхали, у заводов с каждым днём всё жарче, — рассказывал Пашка, обсасывая ложку. — Прямо в цехах бьются, у станков, за каждый пролёт. Тракторный, «Баррикады», «Красный Октябрь» — туда немец прёт, там самое пекло.

— А наши что ж, держатся? — спросил молоденький Гриша.

— Держатся, а то как же. На днях, сказывали, через Волгу гвардейцев переправили, тридцать седьмую. Бывшие десантники, теперь стрелковая дивизия. Народ отчаянный, с барж — и сразу в бой, к Мокрой Мечетке. Уж они фрицу дадут прикурить.

— Это хорошо, что гвардия пришла, — кивнул я. — Не отдадим город.

— Не отдадим, — твёрдо сказал Пашка. — Костьми ляжем, а не отдадим. Куда нам отступать — за Волгой для нас земли нет.

— Хорошие слова, — кивнул я.

— Это политрук так сказал, а ему еще кто-то… да все теперь так говорят.

* * *

Взяв с собой две лимонки, мы с Саяном, едва на овраг опустилась глухая ночь, двинулись вдоль склона в сторону немецких позиций. Пробирались осторожно, прячась за зарослями.

— Где-то тут у них должна быть ночлежка… блиндаж, — прошептал я.

Мы залегли, стали наблюдать. Разглядели пулемётное гнездо. Забрались чуть выше, на возвышенность под тень кривого расщепленного тополя — отсюда видна была часть траншей. Дальше, в темноте, маячил часовой.

— Можно стрельнуть, — шепнул я. — Да только в темноте не факт, что попадёшь. А переполошим всех — и дело сорвём. Мелочь всё это, не годится. Нам бы по-крупному…

— Зверя на водопое караулят, — многозначительно проговорил Саян. — Воду искать надо.

— И что, на водопое его стрелять будем? Темень, хоть глаз выколи.

— Когда немец за водой пойдёт — там и поглядим, — сказал хакас.

— Слушай, Саян, а ты голова, — я понял его замысел.

Мы прошли ещё, ступая тихо, чтоб не шуршать кустами. На дне оврага отыскали ручей, сочащуюся из глины воду — она собиралась в тёмную лужу между корней. Днём это место наверняка простреливалось, но ночью тут стояла сплошная чернота. Залегли, стали ждать.

Не прошло и четверти часа, как послышались шаги да бряканье котелков. На склон оврага, поросшего ивняком, выбрался тёмный силуэт. Поскальзываясь, он всё-таки почти привычно спустился к ручью и стал набирать воду.

— Сидим, ждём, — прошептал я.

— Ага, — кивнул напарник.

Немец набрал воды — у него были фляги да несколько котелков, связанных ремешком, — и зашлёпал обратно, вверх по склону, в заросли. Мы же тихонько двинулись следом, держась на расстоянии. У густого куста немец вдруг нырнул в него и куда-то исчез. Как сквозь землю провалился.

— Что за чёрт, — нахмурился я. — Куда он делся?

— Там нора звериная, — авторитетно шепнул охотник.

И тут до меня дошло. Вон оно что. Немцы выкопали в стене оврага землянку, замаскировали вход кустами — там и ночуют, и греются. Хитро устроились.

— Молодец, Саян. Выследил-таки.

В такой темени, без провожатого от «водопоя», вход в землянку нипочём было бы не разглядеть.

— Пускай-ка зверь уснёт, — сказал Саян. — Подождём.

Я с ним согласился. Спешить было некуда — лучше дать немцам угомониться, заснуть покрепче.

Прошёл час, другой. Поодаль, у пулемётного гнезда, копошился пулемётчик. С другой стороны время от времени вспыхивал огонёк — караульный курил, не таясь, злостно нарушая устав караульной службы. Чувствуют, значит, себя в безопасности, сволочи. В глубокой ночи. Ну ничего.

— План такой, Саян, — зашептал я. — Ляжешь здесь. Только сдвинься чуток вправо, чтоб простреливать вход в блиндаж, он за кустами. Я погоню их на тебя, а ты встречай.

— Темно. Метко не выстрелишь, — покачал головой охотник. — Трудно попасть.

— Я подсвечу уж как-нибудь. Правда, не знаю как, ну… по крайней мере постараюсь, — показал я ему гранату.

— Дашь свет — попаду, — кивнул Саян.

— Вот и договорились. Только раньше времени не пали. Мне сперва оттуда ноги унести надо.

— Хорошо, — кивнул хакас, всё поняв без лишних расспросов.

Нравился мне такой напарник: будто успевал уразуметь не только слова мои, а сами мысли. Я оставил ему «Светку» на сохранение. Саян остался при своей винтовке — моей самозарядке он не доверял, чужое оружие на охоте, считай, лишняя беда. А я, с пистолетом за поясом да двумя гранатами в карманах, пополз к блиндажу. С длинной винтовкой у входа в землянку всё одно крутиться несподручно.

Полз медленно, вжимаясь в землю, стараясь не шуршать, чтоб не углядели из пулемётного гнезда или караульный не услышал. Вот я уже близко. Вот раздвигаю кусты — и вижу вход в землянку, завешенный брезентом.

И тут сзади, чуть сбоку, послышались тихие шаги. Чёрт. Видать, караульный пошёл сменщика будить, который проспал, или приспичило ему куда-то. Я вжался в землю, замер. Сейчас всё дело испортит!..

Часовой вдруг остановился — будто что-то почуял. Я и дышать перестал. Под ним хрустнула ветка, он повёл стволом, вгляделся в темень. Долгий, нехороший миг. Потом сделал ещё шаг — и от куста бесшумно отделилась тень. Короткий всхлип, будто клинок входит в плоть, — и тело мягко осело наземь.

Саян. Понял, что часовой мне помешает, — снял без шума ножом. Я переждал малость, дал хакасу уйти обратно на позицию. Скосил глаза —